Псих. Ты мой диагноз - Лисавета Челищева

— И что? — Клим не скрывал раздражения. — В команду к ним хочешь?

— Очень смешно. — Тимур демонстративно открыл страницу волейбольной команды. — Благодаря современным технологиям, сейчас можно найти кого угодно в сетевой паутине. Потрясающе, да?

— Мхм.

Он листал, что-то искал, хмурился, потом довольно улыбнулся.

— Ага. Нашёл её. Угадай, как зовут?

Клим покачал головой, недовольно поджав губы.

— Ну, не за что бы не угадал. — Тимур повернул телефон экраном к нему. — Лана. Фамилия Ветрова. Неплохой у тебя вкус, конечно, братец. Только посмотри на неё.

Клим нехотя посмотрел на экран. Её страница. Аватарка — она в купальнике, на пляже, волосы мокрые, улыбается. В профиле — фото с тренировок, с соревнований, несколько с подругами в кафе.

— Можешь взять, полистать, если хочешь, — Тимур протянул телефон. — Посмотри-посмотри. Там много пикантных фоток. Спортсменка, красавица.

Клим сжал челюсть и выхватил телефон. Резко, зло.

— Не беси меня, — прошипел он.

Тимур поднял руки в капитуляции.

— Ладно-ладно. Смотрю, тебя как-то зацепило просто.

Клим листал ленту. Но не купальники, не фото в обтягивающих легинсах цепляли его взгляд — он пролистывал их быстро, почти не глядя. Останавливался он на другом. На её глазах — серых, с тёмной каймой, на её улыбке — открытой, беззащитной. На том, как она держит мяч, как смотрит на других.

Что-то в нём согревалось от этих фотографий. Что-то, что он считал уже умершим.

Тимур стоял рядом, довольно ухмыляясь.

— Спорим, у неё есть парень, — сказал он.

Клим проигнорировал это.

— Но нам-то всё равно, да? — Тимур пожал плечами. — Парня можно легко убрать. Другое дело, что такая девушка никогда не посмотрит на инвалида в коляске.

Клим сжал телефон так, что экран мог треснуть. Силы откуда-то внезапно появились.

— Но и это поправимо, — продолжал Тимур. — Хочешь, я сделаю так, что и её парень исчезнет, и она станет привязана к тебе?

Глава 121

— Нет. Не трогай её, — прошипел Клим.

— Час назад ты прощался с жизнью. Какая тебе разница, кого я буду трогать? — Тимур наклонился ближе. — Знаешь, меня это даже заинтриговало. Твоя реакция. Это… интересно. А спорим, она станет моей за две недели?

— Не смей.

— Да? А что ты мне сделаешь?

Тимур выпрямился, засунул руки в карманы. Начал расхаживать перед коляской — туда-сюда, туда-сюда, как хищник перед клеткой. Это очень бесило Клима.

— Знаешь, как я с ней развлекусь? Сначала закручу роман. Цветы, ужины, прогулки при луне. Она поверит, что я — тот самый. А потом… — Тимур щёлкнул пальцами, — потом я покажу ей, какой я на самом деле.

— Заткнись.

— Или не покажу. — он остановился. — Может, я просто использую её тело. А когда наиграюсь — брошу. И разобью её сердце. Так, что она никогда не сможет смотреть на мужчин после меня.

— Заткнись!!! — Клим почти кричал.

— Что, не нравится? — Тимур улыбался. — А что ты сделаешь? Ты в коляске. Я — на своих двоих. Не думаю, что ты в силах…

Клим рванул вперёд.

Он не знал, как это вышло — ноги сами дернулись, коляска качнулась, он вывалился из нее и рухнул на траву. Боль прострелила позвоночник, затылок, шею. Но он не закричал. Сжал зубы, прикусив язык до крови.

Тимур застыл над ним. Смотрел на брата, который лежал на земле, в бинтах, с перекошенными от боли плечами.

— …Невероятно, — выдохнул Тимур.

Он подхватил Клима под мышки, рывком поставил на ноги — точнее, посадил обратно в коляску. Клим отбивался, но сил не было.

— Какая-то левая девушка может поставить тебя на ноги, — Тимур говорил быстро, возбужденно, — а лучшие хирурги России не смогли!

— Ненавижу тебя, — прохрипел Клим.

— Ненавидь. — Тимур взял его за плечи, прижал к спинке коляски. — Но слушай сюда. Я уезжаю через три месяца. Командировка в Сербию. Бессрочная. Там важные дела. Когда вернусь — я займусь этой девушкой. Как следует.

Клим смотрел на него сквозь темные стекла, мысленно убивая его в своих фантазиях.

— Если не хочешь, чтобы она пострадала от меня, — Тимур наклонился к его лицу, — учись ходить. Дашь мне отпор, когда вернусь. Но я не обещаю честной борьбы. Девушка и правда хорошенькая. А я после командировки буду очень голодный. Сам понимаешь.

Тимур выпрямился, отряхнул руки.

— Всё, поехали домой. Нагулялись.

Он разблокировал тормоз, развернул коляску и покатил её к машине.

Клим сидел, сжав кулаки. Смотрел на удаляющуюся песчаную площадку, на пустую скамейку, на кепку, которую она забыла на песке.

В его голове билась одна мысль: «Я не дам ему причинить ей вред».

Глава 122

ЛАНА

* * *

СЕЙЧАС

Пальцы замерли над экраном. Видео ещё не кончилось — полоска времени показывала, что впереди ещё пятнадцать минут. Я перевела дыхание и снова нажала на «продолжить».

Клим на экране сидел в той же позе — откинувшись на сиденье в машине, руки скрещены. Теперь он смотрел не в камеру, а куда-то в сторону, будто собирался с мыслями.

— В тот парк, — сказал он наконец, — мы ходили каждую субботу. Только чтобы издалека смотреть на ваши волейбольные тренировки.

Ваши. Это слово резануло по ушам. Я так давно уже не была командным игроком.

— А потом Тимур стал возить меня на все соревнования по Московской области, которые у вас были. Трудно было оставаться там незамеченными — коляска, бинты, я был похож на мумию. Но и там он нашёл выход. Мы приезжали раньше всех. Тимур помогал мне занять место, а на голову я надевал маску болельщика. Каждый раз разную.

Он помолчал. Вздохнул.

— Наверное, с тех самых пор я и привык носить маски.

ТРИ ГОДА НАЗАД

Реабилитационный центр вонял хлоркой. Клим ненавидел этот запах. Он въелся в его одежду, в волосы, даже в кожу, напоминая о том, что он — пациент, инвалид, человек, которого собрали по кускам и склеили как разбитую вазу.

В тот день врачи опять сказали: шансы встать равны нулю.

— Нулю, — повторил лечащий, молодой ещё, но уже сварливый врач. — Вы должны это принять. Ваши ноги…

— Я знаю, — перебил Клим.

Он не хотел слушать про ноги. Не хотел слышать про атрофию мышц, про защемленные нервы, про то, что чудо бывает только в кино. Он знал всё это уже полгода. Каждое утро он просыпался и проверял — может, чудо случилось ночью? Может, он пошевелит хоть пальцем? Но пальцы не шевелились. Ноги висели плетьми, чужие, бесполезные.

Он выкатился из кабинета врача, не прощаясь.

В коридоре было пусто. Только медсестра в конце, что-то писала в