Не проси - К. Блэквуд

серой коркой шевельнулась тёмная линия. На миг кожа стала слишком тонкой, и ему почудилось, что под ней нет мяса — только узкая щель и холодный воздух за ней.

— Тем, что сможет стоять между ней и этим.

— Нет, — сказала Неферет. — Не говори красиво. Я спросила, кем.

Он долго молчал.

— Не знаю.

Вот это она приняла. Не простила, не согласилась, но приняла, потому что это было правдой. Из южного прохода вдруг донёсся странный звук. Тихий треск. Сначала Менна решил, что рушится дерево ворот. Потом увидел землю.

Песок шевелился.

По двору ползли скарабеи. Десятки. Сотни. Чёрные, блестящие, они вылезали из щелей между камнями, из-под ступеней, из трещин в стенах. Обычно их видели у навоза, у разлагающейся плоти, в жарких местах за городом. Здесь, на вымощенном храмовом дворе, им было не место.

Жуки двигались к мёртвому быку.

Первый добрался до кровавого пятна и остановился. Менна ждал, что он начнёт пить. Но скарабей прошёл мимо крови и вцепился в песок. Стал грызть сырую землю крошечными челюстями. За ним второй. Третий. Скоро вокруг быка зашуршал чёрный круг.

Они ели песок.

— И они тоже, — прошептал Сехем.

Один из жуков повернул к Менне блестящую голову. Разглядеть взгляд у насекомого было невозможно, но Менне на миг показалось, что весь чёрный круг смотрит именно на него.

Ждёт.

— Внизу, — сказал Сехем. — Нужно идти вниз.

Неферет подняла голову.

— Куда вниз?

— В старую комнату меры. Там сохранился первый камень. Не дверь. Память о двери.

— Вы знали о нём всё это время?

— Я знал не всё, только обрывки.

— Удобно вы всё знаете обрывками.

Сехем поморщился.

— Если бы мы знали целиком, нас бы уже не было.

Менна взял Тию у Неферет. Девочка была горячей, но не так, как при обычной лихорадке. Жар шёл не от кожи, а изнутри, редкими толчками. Словно в ней оставили уголёк и он то разгорался, то гас.

— Я понесу её, — сказала Неферет.

— Твои руки уже устали, давай я.

— Это мои руки. И мне решать.

Он не стал спорить. Помог ей перехватить дочь удобнее, потом поднял с земли обломок кувшина, которым резал ладонь. Не знал зачем. Просто не смог оставить.

Они пошли к лестнице.

Двор провожал их молча. Люди у ворот расступались неохотно, но расступались. В голодных глазах у некоторых уже снова поднималось то пустое внимание, которое Менна видел перед прорывом. Не ненависть. Чистый расчёт плоти: что здесь можно съесть, что нельзя, что ещё тёплое.

Одна старуха потянулась к ноге Тии. Неферет ударила её локтем в лицо. Старуха упала, даже не вскрикнув. Просто села на песок и начала водить ладонью по губам, собирая собственную кровь.

— Не останавливайся, — сказал Менна.

— Я и не собиралась.

В нижнюю часть храма они спустились впятером: Менна, Неферет с Тией, Сехем и безъязыкий жрец. Двое послушников попытались пойти следом, но Сехем закрыл перед ними дверь.

— Нет, оставайтесь здесь и держите двор.

— Отец

— Не зовите меня отцом, когда не собираетесь слушаться.

Дверь закрылась.

Внизу было прохладнее. Пахло влажным камнем, старой глиной и чем-то горьким, похожим на раздавленные травы. Факелы горели плохо. Пламя вытягивалось тонко, без тепла. На стенах проступали древние росписи, полустёртые временем: руки, чаши, линии воды, люди с мерными верёвками, знаки хлеба, которых кто-то позже грубо заштриховал.

Сехем вёл их дальше прежней комнаты со свитками. В узкий проход, где Менне приходилось идти боком. Камень царапал плечи. Неферет несколько раз задевала стену локтем, прикрывая Тию. Девочка не просыпалась, но пальцы её иногда вздрагивали.

— Она слышит? — спросила Неферет.

Безъязыкий жрец обернулся.

Кивнул.

— Нас?

Он помедлил. Потом покачал головой. Неферет побледнела ещё сильнее. Проход закончился низкой дверью. Деревянной, очень старой. На ней не было ни имени бога, ни охранных знаков. Только вырезанная поперёк короткая линия, под ней ещё одна, а между ними маленький прямоугольник. Порог.

Сехем достал из складок одежды медный ножик и разрезал себе большой палец. Крови вышло мало. Старик приложил палец к двери.

— Старое не любит уставших рук, — сказал он.

Дверь подалась с тихим стоном. Комната за ней была круглой.

Менна ожидал увидеть святилище. Алтарь, статую, сосуды, тайные надписи. Вместо этого там стоял камень. Один. Чёрный, низкий, почти квадратный. Он напоминал порог, вынутый из какого-то дома и принесённый сюда задолго до рождения всех, кто сейчас дышал в храме.

Вокруг камня на полу были круги. Не красивые храмовые круги, а рабочие отметки: старые зарубки, пятна, линии меры, насечки, следы верёвок. Стены покрывали записи. Много рук. Много времён. Одни строки почти исчезли, другие были выцарапаны поверх старых. Менна успел разобрать лишь отдельные слова:

не считай полностью

не корми именем

дверь должна быть меньше того, что за ней

живое держит живое

и ниже, грубо, будто писали в спешке:

если войдёт в дитя — город умрёт быстро

если войдёт в камень — камень станет городом

если войдёт в воду — вода понесёт его всем

если войдёт в человека — молитесь, чтобы человек был упрям

— Вот как вы молитесь? — спросила Неферет. — Ищете упрямого дурака?

Сехем устало сел на корточки у камня.

— Иногда это одно и то же.

Менна подошёл к порогу. Чёрный камень не отражал свет. Факелы горели рядом, но на поверхности не появлялось ни блика. Он положил руку сверху и сразу пожалел. Холода не было. Была пустота. Не ледяная. Просто место, где ничего не должно хотеть жить. Камень не тянул его. Не кусал. Не шептал. Менна убрал руку.

— Что нужно делать?

Сехем обратил внимание на безъязыкого жреца.

Тот уже писал на новой дощечке. Медленно. Каждая линия давалась ему с трудом.

НЕ ОТДАВАТЬ ИМЯ.

НЕ ОТДАВАТЬ ДИТЯ.

НЕ ОБЕЩАТЬ МИР.

ДАТЬ ГОРЛО.

Менна прочитал и почувствовал, что комната качнулась.

— Горло?

Жрец указал на его грудь, потом на рот, потом на ладонь. После этого развёл пальцы, словно раскрывал маленькую дверцу.

Сехем сказал:

— Он должен поверить, что ты не закрываешься от него. Что ты предлагаешь путь. Узкий, но долгий.

— А на самом деле?

— На