Не проси - К. Блэквуд

Первый Голод вошёл не весь. Наверху снова закричали.

На этот раз крик был не голодным, а испуганным. Люди во дворе поняли, что произошло что-то ещё. Что голод, который минуту назад гнал их к мясу, крови, песку и собственным рукам, вдруг изменил направление. Не исчез. Только повернул голову.

К Менне.

Он почувствовал это всем телом. Множество ртов наверху, в храме, на улицах, у Нила, в домах с пустыми очагами, будто разом потянулись к одной тонкой нити. Каждый хотел есть. Каждый не знал, чего именно. И теперь эта непонятная потребность нашла запах.

Живую дверь.

— Поднимайся, — сказал Сехем.

Голос старика сорвался. Не от страха. От спешки.

Менна попытался подняться. Колени не слушались. В животе было пусто до боли, во рту пересохло, язык казался чужим. Неферет передала Тию на одну руку и шагнула к нему, но остановилась, увидев, как Сехем резко выставил посох.

— Не трогай его.

— Он падает.

— Он теперь падает не один.

Неферет посмотрела на старика так, что раньше он, может быть, отступил бы. Сейчас не отступил.

Менна всё-таки поднялся сам. Уцепился окровавленной рукой за край порога, едва не сбил чашу с водой, встал, шатаясь. Внутри него что-то сразу ударило в рёбра. Не болью — требованием. Пасть проверяла, что можно открыть, куда можно давить, где человек слабее.

Он сжал кулак сильнее. Щель в ладони закрылась до чёрной точки.

Наверху раздался глухой удар. Потом ещё один. Посыпалась пыль. С потолка сорвался тонкий ручеёк песка и прошёл по лицу Неферет, оставив на щеке светлую полосу.

Тия открыла глаза.

— Мама, — сказала она тихо.

Неферет сразу прижала её к себе.

— Я здесь.

— Папа холодный.

Менна хотел улыбнуться. Не смог. В груди зашевелилось что-то огромное, ленивое, недовольное. Оно услышало голос ребёнка не как речь. Как мягкую часть мира.

Он сделал шаг назад.

— Уведите её.

Неферет вскинула голову.

— Нет.

— Неферет.

— Нет.

Наверху что-то рухнуло. Теперь посыпалась не пыль, а мелкая крошка камня. Безъязыкий жрец вскочил, подбежал к стене и начал водить ладонями по старым надписям, выбирая нужное место. Пальцы у него оставляли кровавые следы. Он искал не молитву — распоряжение. Инструкцию. Ошибку, которую кто-то раньше уже совершил и успел записать.

Сехем схватил факел, поднёс к одной из стен.

— Здесь есть нижний ход, — сказал он. — Старый слив к каналу. Узкий, но выйти можно. Уведёшь девочку к воде.

— К воде? — Неферет засмеялась коротко и зло. — Ты сам говорил, вода понесёт его всем.

— Если он в воде. Сейчас он не в воде.

Старик посмотрел на Менну.

— Сейчас он в нём.

Эти слова легли в комнате тяжело и просто. Как камень на грудь покойника. Менна увидел, как Неферет поняла. Не всю правду, но достаточно. Она посмотрела на его руку, на лицо, на глаза и снова на Тию. Ребёнок дрожал. На запястье, где знак закрылся, кожа оставалась серой, как пепел после дождя.

— Мы не уйдём без тебя, — сказала Неферет.

Менна хотел ответить сразу, резко, приказом. Так было бы легче. Но он увидел её лицо и понял: приказами здесь уже ничего не спасти. Слишком поздно было становиться начальником собственной семьи.

— Если я пойду с вами, — сказал он, — он пойдёт тоже.

— Значит, пойдём медленно.

— Неферет.

— Не смей говорить моё имя так, будто уже похоронил меня.

Он замолчал.

Тия вдруг закашлялась. Сначала тихо. Потом сильнее. Неферет повернула её лицом к себе, провела ладонью по спине. Девочка открыла рот, и на губах показалась чёрная пыль.

Менна застыл.

Пыль была не из комнаты. Она шла изнутри.

Тия закашлялась снова. На ладони Неферет остались мелкие тёмные крупинки, блестящие. Они шевельнулись сами, скатились к краю её руки и упали на пол. Один крупинок коснулся камня и тут же рассыпался, оставив на поверхности маленький след, похожий на укус.

— Что это? — прошептала Неферет.

Сехем не ответил. Менна уже знал.

Голод ушёл с руки Тии не весь. Метка закрылась, но в ребёнке оставался след. Не дверь. Не проход. Крючок. Маленькая заноза той же природы, что теперь сидела в нём самом. И Первый Голод, поняв, что главная дверь стала слишком узкой, потянулся к старой трещине.

Тия посмотрела на отца.

— Папа, там опять...

— Что там, птичка?

Она моргнула. По ресницам прошла дрожь.

— Зубы.

Неферет прижала ладонь ко рту. Менна шагнул к ним. Сехем схватил его за плечо.

— Осторожно.

— Убери руку.

— Если сорвёшься, он возьмёт вас обоих.

— Убери руку, старик.

Сехем убрал.

Менна подошёл к дочери и опустился перед ней на колено. Теперь он был ниже её. Так проще было смотреть ей в глаза. Глаза у Тии потемнели, но ещё оставались её глазами. Испуганными, усталыми, живыми.

— Дай руку.

Неферет не сразу позволила. Её пальцы сомкнулись на запястье дочери так крепко, что побелели костяшки.

— Что ты сделаешь?

— Заберу остаток.

— А потом?

Менна молчал.

Неферет поняла по молчанию. Тия тихо сказала:

— Мама, больно.

Неферет закрыла глаза, наклонилась к дочери, поцеловала её в лоб и медленно вложила маленькую руку в ладонь Менны.

Кожа Тии была горячей. Не детским жаром — жаром закрытого сосуда, в котором кипит что-то без воды. Менна накрыл серую метку своей правой ладонью. Дверь в кулаке сразу раскрылась. Не широко.

Он услышал Первого Голода. Не голосом. Желанием.

Оно хотело забрать ребёнка не потому, что ненавидело её. Ненависть была слишком человеческой. Оно тянулось к ней потому, что она была мягче. Потому что дети верят дверям легче взрослых. Потому что маленькая жизнь входит в пасть мира без правил и думает, что её зовут по имени.

Менна сжал зубы.

— Через меня, — сказал он.

Сехем ударил посохом по полу.

— Без имени!

Менна повторил уже молча. Не словами. Раной. Ладонью. Всем телом.

Через меня. Тия выгнулась у матери на руках.

Неферет вскрикнула, но не отпустила. Менна почувствовал, как из детского запястья поднимается тонкая чёрная нить. Она не была видимой сразу. Сначала он ощутил её под кожей, потом увидел боковым зрением: тёмная жилка, мокрая, упругая, упиралась в его ладонь и не хотела идти. Она держалась за Тию маленькими зубами.