Не проси - К. Блэквуд

Сехем ударил посохом по полу.

— Не обещай ему победу!

Менна захлебнулся воздухом. На предплечье один из знаков вспыхнул чёрным жаром, кожа лопнула, кровь выступила мелкими каплями. Голод ухватился за слово «выдержу», как за мясо.

Неферет вдруг шагнула вперёд.

— Менна!

— Не подходи! — крикнул Сехем.

Но она уже стояла рядом. Не у камня, не в круге, а на самом краю темноты, с Тией на руках. Лицо у неё было белым, злым, мокрым от слёз.

— Слушай меня, — сказала она мужу. — Ты не должен выдержать всё. Ты должен выдержать только сейчас.

Менна посмотрел на неё. Сейчас. Не вечность. Не мир. Не все будущие ночи. Только это мгновение. Потом ещё одно. Потом следующее. Так строят стены. Не сразу город. Сначала один кирпич.

Он снова положил ладонь на камень.

— Сейчас, — сказал он.

Тьма остановилась. Слово оказалось маленьким. Невкусным. Слишком бедным для чудовища, которое хотело всё. Но именно поэтому оно не давало ему раскрыться целиком.

Сейчас. Менна повторил его уже без голоса, губами. Сейчас.

Знаки на руке вошли глубже. Боль стала такой сильной, что мир побелел. Чёрный порог под ладонью вдруг оказался не камнем, а чем-то мягким, живым и бездонным. Оно открылось ему навстречу.

Не полностью. На ширину человеческой раны.

Менна услышал, как Сехем произносит обрубленные слова. Как безъязыкий жрец хрипит, размазывая кровь по полу. Как Неферет шепчет имя Тии. Как наверху снова кричат люди. Как Нил бьётся о берега. Как скарабеи грызут песок.

А потом всё это отступило. Внутри Менны появилась пасть. Она не имела зубов, языка, горла. И всё же он знал: она там. Открытая. Голодная. Древняя настолько, что рядом с ней человеческая смерть казалась свежей водой. Пасть хотела солнце. Именно солнце — как плод.

Менна упал на колени. Неферет закричала его имя, но голос её дошёл издалека. Он попытался вдохнуть и не смог. В груди было тесно, будто туда поставили дверь и кто-то с другой стороны сразу начал давить плечом.

Сехем схватил его за волосы, поднял голову.

— Менна! Имя!

Менна не понял.

Старик ударил его по лицу.

— Своё имя! Держи своё имя!

Имя. Менна. Писец. Смотритель воды. Муж Неферет. Отец Тии. Человек, который не успел починить крышу перед дождём. Человек, который однажды уронил дочь в мелкую воду и испугался больше неё. Человек, который терпеть не мог сладкие финики, но ел, когда Тия протягивала.

Менна.

Он вцепился в это имя, как в край лодки. Пасть внутри ударила снова. На этот раз не в него. В Тию.

Девочка вскрикнула. Знак на её руке раскрылся, но тут же потянулся к Менне чёрной тонкой ниткой. Воздух между ними натянулся. Неферет пыталась удержать дочь, но Тия выгнулась так, словно её поднимали невидимые руки.

— Нет! — Менна рванулся вперёд.

Чёрная нить ударила ему в раскрытую ладонь.

Боль вспорола руку до локтя. Знаки вспыхнули один за другим, не светом — отсутствием света. Кожа вокруг них почернела, потом стала обычной, потом снова почернела. Менна заорал.

Тия обмякла.

Знак на её запястье закрылся. На ладони Менны открылась маленькая дверь. Неферет увидела её. Дверь. Приоткрытую.

Из щели не шёл свет. Там была ночь. Такая глубокая, что даже факелы, снова вспыхнувшие у стен, не решались приблизиться.

Сехем отпустил Менну и медленно отступил.

— Принял, — сказал он.

Безъязыкий жрец сел прямо на пол и заплакал. Беззвучно, широко открыв рот, из которого не могло выйти ни слова.

Менна стоял на коленях, держа руку перед собой. Внутри него что-то двигалось. Очень медленно. Осматривалось. Пробовало стенки новой клетки и не спешило ломать их, потому что клетка сама обещала дорогу.

Неферет подошла к нему.

Сехем попытался остановить её, но она так посмотрела на старика, что он убрал руку.

— Менна, — сказала она.

Он поднял глаза. На миг она отшатнулась.

Не сильно. Только вдохнула резче. Этого хватило.

— Что? — спросил он.

Неферет с трудом заставила себя снова подойти ближе.

— Твои глаза.

Менна хотел спросить, что с ними. Но боялся услышать ответ.

Тия тихо зашевелилась у матери на руках.

— Папа?

Голос был слабый. Сонный. Живой.

Менна закрыл ладонь в кулак, пряча дверь.

— Я здесь.

Девочка попыталась улыбнуться.

— Внутри стало тихо.

Неферет заплакала. Теперь уже по-настоящему, без злости, без силы. Просто потому, что дочь сказала обычные слова и была жива.

Менна хотел встать, но ноги не слушались. Сехем помог ему подняться. Старик был сутулый, костлявый, но держал крепко.

— Это ещё не конец, — сказал он тихо.

— Я знаю.

— Нет. Не знаешь.

Менна посмотрел на него.

Сехем кивнул на его закрытую ладонь.

— Он вошёл не весь.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы начать.

— А остальное?

Сверху донёсся новый крик. Потом грохот. Потом несколько голосов разом затянули протяжный, нечеловечески ровный стон.

Сехем поднял глаза к потолку.

— Остальное сейчас поймёт, что дверь узкая.

Менна почувствовал, как внутри него повернулась пасть.

Недовольно.

Терпеливо.

Почти радостно.

Он посмотрел на Неферет и Тию. Хотел сказать им, что теперь всё изменится. Что им нужно уходить. Что он любит их. Что он не знает, сколько ещё останется собой. Но слова распадались до того, как доходили до языка.

Неферет сама всё поняла.

— Мы не бросим тебя.

Менна покачал головой.

— Вам нельзя быть рядом, когда он попробует открыть шире.

— Не решай за меня.

— Я не за тебя решаю.

Он посмотрел на Тию.

Неферет прижала дочь крепче, и между ними снова встала старая, человеческая боль: он прав, и она ненавидит его за это.

Чёрный порог за спиной Менны треснул. Одна тонкая линия прошла через камень от края до края. Сехем схватил дощечку безъязыкого жреца и сунул Менне в руку.

На ней была новая фраза. Короткая, выцарапанная так глубоко, что дерево местами лопнуло:

ПЕРВЫЙ ДОГОВОР ВСТУПИЛ В СИЛУ.

Менна прочитал. Внутри него голодная пасть тоже прочитала.

И рассмеялась без звука...

Часть 6. Человек-клетка

Порог треснул второй раз.

Не громко. Даже почти вежливо — отчётливо щёлкнул камень, как щёлкает под ногой старая кость, если наступить на неё в темноте. Но Сехем сразу отшатнулся, а безъязыкий жрец пополз назад, прижимая к груди дощечку с вырезанными словами.

Менна не двинулся.

Он стоял на коленях перед чёрным камнем и держал правую руку сжатой в кулак. В кулаке была