Не проси - К. Блэквуд

Неферет тоже. Просто звук, который выходит из матери, когда боль ребёнка проходит через неё без дороги и выхода. Менна почти отпустил. Почти.

В этот миг внутри него раскрылась пасть и рванулась к девочке. С радостью. С торжеством. Человеческое милосердие стало для неё слабым местом, щелью в клетке. Менна понял это за долю мгновения и сделал то, чему его когда-то научила вода: если стену давит с одной стороны, нельзя давить в ответ всем телом. Нужно дать напор туда, где заранее выкопан узкий слив.

Он раскрыл свою ладонь. Дверь на руке открылась. Чёрная нить влетела в неё, как змея в нору.

Менна не закричал. Голоса не осталось. Боль поднялась от ладони к плечу, вошла в грудь и ударила в сердце. На коже вспыхнули новые знаки — не написанные, не вырезанные, а выжженные изнутри. Линии шли по запястью, поднимались к локтю, расходились по плечу, как трещины по пересохшей земле.

Тия перестала кричать. В комнате стало страшно тихо.

Неферет посмотрела на дочь.

— Тия?

Девочка лежала у неё на руках спокойно. Чёрная пыль больше не шла изо рта. Лицо стало светлее, маленький лоб разгладился. Она даже улыбнулась — едва заметно, как улыбаются дети во сне, когда им снится что-то простое.

— Теперь тихо, — сказала она.

Неферет выдохнула.

— Да, маленькая. Да.

Тия посмотрела на Менну.

— Папа больше не холодный.

Менна хотел ответить. Не успел. Глаза дочери остались открытыми, но взгляд из них ушёл. Неферет сначала не поняла. Она качнула Тию на руках, как качают заснувшего ребёнка.

— Тия?

Сехем опустил голову. Безъязыкий жрец закрыл лицо ладонями.

Менна смотрел на дочь и чувствовал, как внутри него Первый Голод медленно пробует вкус этой потери. Не ест её. Нет. Это было бы легче. Он изучал пустое место, которое образовалось в Менне, и уже примерялся, нельзя ли сделать из него проход.

Неферет произнесла имя дочери второй раз.

Тише.

Потом третий.

На третьем имени Сехем резко шагнул к ней.

— Не называй больше.

Она подняла на него глаза.

Таких глаз Менна у неё никогда не видел.

— Что?

— Не называй. Не здесь. Не сейчас. Он слушает имена.

Неферет медленно поднялась. Тия висела у неё на руках, маленькая, лёгкая, как связка старого тростника. Лицо Неферет стало пустым.

— Ты хочешь запретить мне имя моей дочери?

— Я хочу, чтобы он его не взял.

Она посмотрела на Менну. Не с ненавистью. Было бы легче, если бы с ненавистью. В её взгляде стоял вопрос, на который он не мог ответить ни сейчас, ни через тысячу лет.

Ты спас её или убил? Менна открыл рот. Внутри пасть тоже открылась. Он закрыл рот.

Неферет всё поняла.

— Даже это нельзя? — спросила она. — Даже сказать?

Менна покачал головой.

— Не здесь.

Наверху раздался треск дерева. Дверь в нижний ход, через которую они спускались, выгнулась внутрь. Кто-то бил в неё с той стороны. Не кулаками. Всем телом. С каждым ударом в комнату просыпался песок.

Сехем бросился к двери, упёрся плечом.

— Уходите через слив!

Безъязыкий жрец уже возился у стены. Он нашёл низкую плиту, вбитую почти у самого пола, поддел её ножом. Камень подался не сразу. Из щели пахнуло сыростью, гнилым илом и далёкой водой.

— Неферет, — сказал Менна.

Она не смотрела на него.

— Иди, — сказал он. — Прошу.

Она всё-таки подняла глаза.

— Не проси.

Эти два слова ударили сильнее, чем смерть Тии.

Неферет подошла к нему близко. Между ними было тело дочери. Неферет наклонилась и прижалась лбом к его лбу. На миг Менна почувствовал её дыхание, горячее, прерывистое, живое.

— Ты будешь держаться, — сказала она. — За меня. Теперь тебе больше не за кого.

Менна зажмурился. Пасть внутри сразу шевельнулась к темноте под веками.

Он открыл глаза.

— Я не смогу без вас...без тебя...

По щекам Менны медленно текли горячие слёзы.

— Сможешь. Поэтому я тебя сейчас и ненавижу.

Она сказала это ровно. Не жестоко. Честно. Дверь за спиной Сехема треснула. В щель просунулась рука. Человеческая. До локтя в крови и грязи. Пальцы судорожно скребли дерево, потом вцепились в край и начали тянуть. С той стороны кто-то рычал. Несколько голосов повторяли одно и то же слово, но из-за дерева оно превращалось в мокрое бормотание.

Есть.

Есть.

Есть.

Сехем ударил по пальцам посохом. Рука исчезла. Тут же появилась другая. Безъязыкий жрец отодвинул плиту. За ней открылся низкий лаз, уходящий вниз и вбок. Вода там не текла, но дно было влажным. Путь для ребёнка, для худой женщины, для согнутого старика. Не для человека, у которого внутри сидит зверь.

Неферет посмотрела на лаз. Потом на Менну. Потом на Тию.

Она всё решила быстрее, чем он успел понять.

— Нет, — сказал Менна.

— Поздно.

— Неферет.

— Если я пойду туда с ней, они пойдут за запахом. За именем. За мной. До воды. До людей. До домов.

— Я удержу, я справлюсь.

— Ты уже справляешься, Менна.

Она положила Тию на пол у чёрного порога. Аккуратно. Как кладут спящего ребёнка на циновку, чтобы не разбудить. Поправила ей волосы, вытерла большим пальцем песок с щеки. Потом сняла со своей шеи тонкий шнурок с маленькой костяной бусиной. Тия когда-то грызла её в младенчестве, оставив на краю крошечную вмятину.

Неферет вложила бусину в руку Менны.

— Держи.

— Нет.

— Держи, сказала.

Он взял. Дверь за спиной Сехема разлетелась. В комнату ворвались люди. Их было не так много, как во дворе, но хватило. Трое, пятеро, потом ещё. Мужчины, женщина с расцарапанной грудью, мальчик-послушник, которого Менна видел наверху с лепёшками. Они не были мертвецами. Не были тварями. Просто люди, в которых голод нашёл пустые места и встал там, как хозяин.

Сехема сбили первым.

Старик ударил одного посохом в лицо, второй вцепился ему в плечо зубами. Жрец не закричал. Только хрипнул и попытался удержать проход, но его оттащили к стене. Безъязыкий жрец бросился закрывать плиту лаза, и мальчик-послушник прыгнул на него, вцепившись зубами в шею. Оба покатились по полу.

Менна шагнул вперёд. Пасть внутри обрадовалась. Он остановился.

Если он бросится в драку, дверь откроется шире. Если ударит из того, что теперь в нём, он накормит это. Если отступит — они доберутся до Неферет и