Безымянный: 2 сезон - Дин Кунц

Холод, родившийся в эту минуту, был не похож ни на какой другой, который он когда-либо знал. Он поднимался не по ступеням позвоночника и не шёл из нутра; он раздувался в груди и растекался к каждой конечности, словно в его кровь добавили хладагент.

6

Экран в домашнем кинозале Талмена Аринвальда — шестнадцать футов в ширину и девять в высоту. Проектор Runco оснащён анаморфотным объективом, и расстояние от проектора до экрана настолько мало, что изображение получается более чётким, ярким и живым, чем в любом общественном кинотеатре, каким бы тот ни был. В этом богато отделанном зале сорок мест, но почти всегда здесь только Аринвальд: он сидит в последнем ряду, прямо перед пультом управления.

На протяжении последних пяти с половиной лет, используя значительные средства, заработанные за рубежом и переправленные обратно в США сложной и крайне скрытной серией переводов, он тайно профинансировал десять актов внутреннего терроризма, унёсших 943 жизни. Когда он начинал эту работу, концепция «Единственного Решения» была расплывчатой, но постепенно принимала форму. Он хотел измерить воздействие определённых видов террора на население — как первый шаг к выработке этапов, посредством которых хаос можно усилить до анархии, чтобы затем оправдать восстановление порядка на тоталитарных принципах. Одновременно он начал внедрять в массовую культуру прославление нигилизма — через игру «Сияющая дорога», а также более тонко через социальную платформу Peeps2peeps, которую он разработал двадцать лет назад и которой ежедневно пользуются десятки миллионов людей, — и через другие доступные ему медиа.

Десять актов террора породили тысячи часов видео — от телевизионных новостей до дорожных камер и нательных камер скорой помощи. Значительную часть этих материалов он заархивировал, включая часы кадров столь чудовищных, что даже развращённые сайты с насильственным порно в даркнете их не показывают. Через единомышленников в нескольких зарубежных странах с тоталитарными системами он получил видео допросов с психологическими и физическими пытками.

Регулярно просматривая всё это, он вдохновляется — и развивает, шлифует «Единственное Решение». Чтобы движение победило, оно должно разорвать связи между родителями и детьми, между мужьями и жёнами. Нужно найти способы объявить дружбу отвлекающим фактором от более высокой обязанности перед большим сообществом — а в конечном счёте и преступлением. Семья и друзья соперничают с государством за человеческую привязанность. Не должно быть никакой верности, кроме верности Партии «Единственного Решения», которая берёт своим символом славный трикселион. Не должно быть никакой любви, кроме любви к Партии, никакого смеха, кроме смеха в тот миг, когда очередного беспомощного врага раздавили, — а враги будут всегда, пока не останется ни одного живого. Единственным удовольствием для правителей и для тех, кем правят, будет власть — восторг — подавлять, а затем уничтожать тех, кто этого заслуживает. Любимым фильмом Аринвальда стала экранизация «1984» с Джоном Хёртом и Ричардом Бёртоном; больше всего его удовлетворяет момент, когда Бёртон говорит Хёрту: «Если хочешь представить себе будущее, представь сапог, топчущий человеческое лицо — вечно».

И теперь, снова и снова, Аринвальд смотрит разрушения, вызванные его десятью актами террора: разорванные тела и разбитые лица, перемежаемые пытками и убийствами инакомыслящих в тюрьмах стран третьего мира. Этот интерес — не извращённое выражение полового инстинкта. Ему не нужно сексуальное удовлетворение ни в какой форме — возможно, никогда и не было нужно. Это нечто совершенно иное. Если главная истина о людях такова, что по своей природе они — жестокие хищники, то самая чистая справедливость — обращаться со всеми людьми так, как они обращаются друг с другом и с природой: убивать их, чтобы предотвратить убийства, которые они совершили бы, и спасти естественный мир от их хищничества. Поскольку Талмен Аринвальд — один из немногих, кто превзошёл своё человеческое наследие и не столь одичал, как большинство других мужчин, он счёл необходимым закалить себя для бойни, которую вскоре придётся устроить, приучить себя к отсутствию сочувствия — погружая себя в изображения вроде тех, что текут по гигантскому экрану в его домашнем кинозале. К своему удивлению, с самого начала этого процесса он ни разу не испытал от этих сцен разрушения и кровопролития ни малейшего страдания. Его убеждённость, что только насилие может положить конец насилию, лишь крепла. Эти жестокие убийства и эти, как из эпоса, трупы не делают его счастливым, потому что счастье остаётся ложью. Однако, по его мнению, есть удовольствие в том, чтобы считать себя похожим на человека, которого Ричард Бёртон играет в «1984»: могущественного, преданного своему видению лучшего будущего, беспощадного во имя необходимого дела — и поразительно харизматичного.

На большом экране улучшенное видео с дорожной камеры показывает, как чёрный лимузин рикошетом мечется между двумя восемнадцатиколёсниками; задняя дверь распахивается, маленькая девочка вываливается наружу, кувыркается, и в неё врезается скользящий пикап, затем — машина; её тело с силой отбрасывает оба раза, пока наконец оно не замирает на залитом дождевыми лужами асфальте. Она больше не девочка — лишь вещь, как и каждый член самовлюблённого человеческого племени в процессе превращения — просто в безжизненную вещь, с «Единственным Решением» или без него.

Это один из множества моментов в его архиве, который каждый раз электризует Талмена Аринвальда, когда он его видит; однако он ни разу не попытался узнать, кем была эта девочка, и ему не было дела до того, кем были все остальные. Те, кто, как Аринвальд, поднялся над своим наследием и пробудился к истинной природе своего вида, так же не похожи на прочих людей, как орлы отличаются от крыс. Во время чумы истребитель крыс не стремится дать имя каждому грызуну, которого он поймал, или отравил, или поджёг в их кишащих гнёздах.

7

Отец сказал:

— Это ты и она, не я. Слушай своё сердце. Ты поймёшь, что делать.

И снова вышел из комнаты.

Экран светлеет, становится синим. Через мгновение появляется Туз Бубен. Поскольку это созданный образ, по сути анимация высшего порядка, Портер мог бы дать ей любое безликое лицо — или вообще никакого. Но он подарил ей любимое лицо Реджины. Когда она улыбается, он едва не ломается.

Голос у неё — Реджинин.

— Здравствуйте, мистер Ридд, — говорит она, потому что Джон Ридд — имя, которое она дала ему на время возвращения в Силиконовую долину.

— «Лорна Дун», — отвечает он. Одной из её любимых историй любви была британская экранизация романтического романа Р. Д. Блэкмора, где Полли Уокер играла Лорну, а Клайв Оуэн — Джона Ридда. Истории