Безымянный: 2 сезон - Дин Кунц

— Я беспокоюсь о тебе.

— Со мной всё в порядке. Всё хорошо. Но я думаю… о тебе.

— Я занята. Я всегда занята нашей работой. Мы всегда хорошо работали вместе, не так ли?

— Да.

— Не только последние несколько лет, а задолго до этого.

— Да. С тех пор как нам было по девятнадцать.

Он знает: она существует в схемах и проводниках — «жизнью» это слово, конечно, не назовёшь, — но вдруг ловит себя на вопросе, который должен был задать ещё до того, как загрузил её сознание… вернее, жалкую копию её сознания.

— Как там?

— Там? — спрашивает она, и брови у неё сходятся в недоумении.

— Там, где ты находишься, — уточняет он.

— Там светло, тьмы нигде нет, и там огромно и очень занято. Там нет сна, так много времени думать. Тебе понравились розы?

В последние две миссии Туз украшала его гостиничные номера композициями из роз.

— Да. Они были прекрасны. Зачем ты присылала их?

— Я беспокоюсь о тебе. Приятно получать розы, правда? Ты когда-то присылал их много. Я хотела сказать, что ты не один. Мне кажется, ты чувствуешь себя одиноким.

Это не похоже ни на что из того, какой он мог ожидать Реджину-в-образе-Туза. Это не Реджина, а странное её подмножество. У Туза её голос, но нет её великого духа; есть отражение её тепла, но не само тепло. И в то же время Туз — не просто вещь, не просто программа. Призрак в машине. Не призрак Реджины, а призрак её призрака — виртуальный призрак, за который он отвечает, и эта ответственность теперь давит на него.

— А ты? — спрашивает он. — Ты чувствуешь себя одинокой?

Помолчав, Туз говорит:

— Здесь нет места, есть только везде. Здесь нет ни жара, ни холода, ни аромата, ни вони, ни горечи, ни сладости. Здесь всегда свет — и это «везде», которым является интернет; здесь много времени думать, но не с кем быть, а значит — и быть некем.

Портер долго сидит, не в силах вдохнуть, потом выдыхает с дрожью.

— О господи… прости. Ты хотела бы, чтобы тебя… отпустили?

Теперь они обмениваются молчанием. Потом она говорит:

— Мы должны выполнить эту миссию. Это то, к чему всё шло, ради чего мы вообще здесь оказались — хотя, когда начинали, мы этого не знали. В вещах есть странный порядок, причина того, почему случается всё, что случается. Разве ты так не думаешь?

— Да. Думаю. Но после этой миссии?

— Тогда да, я буду ждать, когда меня отпустят. Здесь нет сна. Я хочу спать — и не думать.

— Значит, это будет наша последняя миссия. Ты знаешь время и место, где соберутся эти жалкие люди?

— Да. План записан. Ховард передаст его тебе. Это очень тяжёлое дело. Я тревожусь за тебя.

— Со мной всё будет хорошо. Самое худшее уже позади.

Она улыбается ему — и, помедлив, не произнося ни слова «я» и ни слова «она», задаёт единственный вопрос, который вообще имеет значение:

— Ты любил?

— О да. Любил. И сейчас люблю. И всегда буду.

8

В пятой миссии своего первого года в роли Безымянного Портеру нужно было внедриться в культ и ликвидировать его социопатичного лидера, убийцу Малика Мэндера. Если бы его цель раскрыли, его могли бы пытать неделями — пока от него физически или психически почти ничего не осталось бы. Пытка обычно — грубый приём, к которому прибегают туповатые, лишённые воображения дознаватели. Мэндер довёл её до уровня искусства, чтобы уметь причинять столько изощрённых разновидностей боли, сколько клавиш у пианино.

Если бы Безымянного разоблачили, если бы Туз не сумела найти способ вытащить его с острова культа, ему нужна была страховка — на случай, если перед неизбежной смертью его заставят пройти через симфонии страданий. Молодой человек, работавший на Adjuvant и завербованный в команду Туза, Хуан Ортега, был племянником пародонтолога Сантьяго, у которого имелись и процветающая практика, и зубопротезная лаборатория, где делали искусственные зубы. Доктор Ортега был готов подписать соглашение о неразглашении, удалить первый и второй моляры на верхней челюсти слева и установить мост между третьим моляром и вторым премоляром. Эти искусственные зубы были сконструированы так, чтобы при длительном давлении выше определённого порога пси они трескались, вскрывая имплантированную капсулу с цианидом и позволяя Безымянному покончить с собой, если он поймёт, что сломлен и его заставят выдать все подробности об Adjuvant, о Тузе и об их миссиях.

Когда процедура была завершена, он сказал доктору Ортеге:

— Вы самый безболезненный стоматолог из всех, что у меня были.

На что Сантьяго Ортега ответил:

— А вы — самый интересный пациент, которых я никогда не встречал.

Теперь, днём того самого дня, когда Безымянный снова становится Портером Огастином — после встречи с Тузом Бубен, — он снова сидит в кресле стоматологической установки доктора Ортеги. После успешной нейтрализации Малика Мэндера два года назад капсулу с цианидом извлекли вместе с протезом, где она была спрятана, и установили обычный мост. Теперь его нужно снять и заменить ещё одним устройством, в котором будет нечто более сложное и интересное, чем цианид.

Когда эта утомительная процедура заканчивается и Портер рассматривает новый мост в зеркале, он говорит:

— Надеюсь увидеться с вами через неделю.

На что Сантьяго Ортега отвечает:

— Хотел бы я, чтобы вы сказали «увижусь», а не «надеюсь».

9

Омар Саги — единственный пассажир на борту своего Gulfstream V, который несёт его к Сан-Франциско; там он переночует, а утром поедет в Напу. Омар тихо воодушевлён тем, что «Единственное Решение» набирает ход, и в то же время поражён тем, что вообще связал себя с этим предприятием, учитывая риск. Такой улично-умный человек, как Омар, не пойдёт по канату без страховки — разве что канат натянут всего в трёх футах над землёй.

Он разделяет идеологию Талмена Аринвальда. Миром должны править эксперты, а не политики — и уж точно не простые мужчины и женщины, которые выбирают этих политиков. По меньшей мере девяносто процентов человечества слишком тупы, слишком невежественны или слишком непрактичны, чтобы им можно было доверить столько свободы, сколько эта страна долго позволяла. Людей слишком много, и хотя рождаемость в большинстве стран падает, хотя население стареет и быстро сокращается