Безымянный: 2 сезон - Дин Кунц

— Жалко, — говорит Маи Маи.

Хуан соглашается:

— Совсем жалко.

Когда Портер шагает в дверной проём, держа Beretta двумя руками, женщины мгновенно замечают его и разворачиваются.

Сенатор неправильно понимает происходящее и восклицает:

— Слава богу, вы здесь.

Поскольку убивать Портеру отвратительно — как бы ни заслуживал пули тот, кто её получит, — он говорит:

— Дамы, просто уходите. Просто уйдите. У меня с вами нет спора.

Маи Маи тянется к скрытому оружию на правом бедре, под курткой, и Портер предупреждает её, но она выхватывает — и он нажимает на спуск дважды, попадая точно в центр груди.

У Хуан под рукой нет огнестрельного оружия, но у неё есть складной нож, которым она грозилась сделать сенатора евнухом. Судя по всему, ненависть к этому человеку настолько у неё сильна, что она не способна сохранять профессиональную отстранённость. Визжа что-то по-китайски, она вскарабкивается на кровать, высоко заносит руку, и нож, описав дугу, обрушивается вниз.

Портеру приходится стрелять и в неё тоже; и когда она падает с кровати, клинок ножа уже глубоко вошёл в матрас между ног сенатора — всего в дюйме от цели.

Хотя Вон Яффер голый, раскинутый звездой и лежит в собственной моче, он так восторжен этим поворотом событий, что орёт:

— Ха! Да! Получай, ты, чокнутая сучка!

Он ухмыляется Портеру.

— Я и не знал, что мне выделили тайную охрану, но, чёрт побери, рад, что выделили. — Он не способен ни на стыд, ни на что, кроме самой примитивной самоосознанности. Он так долго лгал всем, что теперь лжёт самому себе — и сам этого не понимает. — Развяжи меня, и давай приведём это в порядок.

Портер убирает 9-мм Beretta в кобуру, вытаскивает нож из матраса. Учитывая бритвенно-острое лезвие, он говорит:

— Ты и правда идиот. Скажи мне, Большой папочка, сколько именно убийств потребуется, чтобы выполнить цель «Единственного Решения»? Сто миллионов в этой стране? Двести миллионов? А по всему миру?

15

Портер поужинал пораньше, прежде чем приехать в дом у реки: он ожидал, что, закончив дело, ради которого пришёл сюда, уже не сможет есть.

Теперь он сидит в кабинете с бутылкой каберне Caymus, которую освободил из винного погреба. Вечер ещё только начался. Он может напиться — и это не будет иметь значения. Потом он всё равно сможет заснуть просто потому, что выберет заснуть: его дары не исчезли вместе с амнезией. Утром он будет свеж. От сенатора он узнал всё, что ему нужно; в полдень его впустят в поместье Аринвальда — хотя, оказавшись там, он может столкнуться с трудностями.

Время от времени он проводит языком по мосту между третьим моляром и вторым премоляром.

Он не доверяет стремительному прогрессу высоких технологий, в который внесли вклад и его компании. Каждое ослепительное новое изобретение кажется благом для человечества. Но в последнее время любой, у кого есть глаза и хоть капля проницательности, временами не может не бояться: бесконечные чудеса нашей эпохи окажутся в конечном счёте орудиями подавления — средствами, которыми всё человечество вдавят в один-единственный шаблон, а мир превратят в безрадостный улей.

Встроенный в стену телевизор выдвигается и разворачивается к нему. Экран светлеет — и спустя мгновение для него начинает транслироваться фильм. Туз присутствует — по-своему — и выбрала «Пока ты спал», с Сандрой Буллок и Биллом Пуллманом.

Любимые фильмы Реджины были историями любви, и этот был у неё в самом верху списка — или где-то рядом. Туз права, выбрав эту простую, но особенную картину: она напоминает Портеру, что важнее всего не то, к чему велят стремиться политика и материализм; важно — реализовать те четыре способности, с которыми мы рождаемся: любовь, надежду, веру и уважение к истине, — и при этом держаться за смирение совсем юных, которое мы слишком часто оставляем в детстве.

Когда фильм заканчивается, ему не хочется темноты. Он оставляет на столе горящую лампу и ложится на диван. Три трупа, остывающие на втором этаже, его не преследуют. Его преследуют сотни миллионов людей, которых в будущие годы могут убить на фабриках смерти — осудив ни за что иное, кроме самого факта их существования.

— В шесть утра.

И через минуту он спит.

16

Из нескольких объектов недвижимости, принадлежащих «Кибернейшн Индастриз», самый большой — участок в тысячу акров на севере Невады. Полночь близится, и огромные плоские пространства и вздыбленные хребты скал в лунном свете кажутся бледными. Ничто не движется — кроме койотов, их добычи и охранных патрулей компании на электромобилях, которые не нарушают тишины этих пустошей.

Мартин Рэйвен и раньше нередко задерживался допоздна, но никогда ещё не оставался здесь тридцать два часа подряд — а именно столько и выйдет, когда всё это закончится завтра после полудня. С тех пор как его назначили на этот объект, он каждый вечер возвращался домой — к жене, Мелани, и детям, Арабелле и Шейну. Дом — в четырнадцати милях от его кабинета, в Артезии, названной в честь артезианской скважины, которая и поддерживает жизнь в этих сухих местах. Теперь это практически город компании — хотя и не неприятный, — и Мартин получает, по сути, двойную оплату за то, что согласился на должность так далеко от удобств пригородной жизни.

Мартин знает: его место — дома; ему не следовало бы быть здесь. Но привязанность к Куини такова, что сейчас она значит для него всё. Эту судьбоносную ночь они проведут вместе — в её помещении здесь, в «Кибернейшн». То, что случится завтра, решит её будущее и его.

Теперь, оставшись с ней наедине, он проводит рукой по её гладкому боку и говорит:

— Должно быть, я кажусь тебе дураком, девочка, но мы так далеко зашли вместе, и я боюсь, что, если в эту последнюю ночь я оставлю тебя одну, с тобой что-нибудь случится. Такое суеверие не достойно меня, но всё равно держит меня мёртвой хваткой.

17

Цель известна. Пора взять на прицел.

Toyota, которую арендовал Вон Яффер, — скромная модель, совсем не такая, на какой ожидаешь увидеть властителя вселенной. Портер Огастин рассчитывает поездку так, чтобы подъехать к поместью Аринвальда как можно ближе к полудню, не рискуя опоздать.

Сворачивая налево на двухполосную подъездную дорогу,