Ковчег Иуды - Андреас Грубер

— Лучше расскажи, что ты выяснила на вскрытии.

Она взяла в рот прядь волос, пожевала кончики и только потом продолжила:

— Базедова и собаку убили одним и тем же способом. Раны оставлены не стальными лезвиями и не острыми инструментами, а зубами и когтями с зазубринами. В этом я почти уверена…

Она задумалась.

— Возможно, зубы состоят из того же вещества, что и частицы, которые я обнаружила в ране Сабины Крайник. Базедова, собаку и детей Крайников, вероятно, убило одно и то же… хм… нечто.

— Одно и то же нечто? Яна, ну прошу тебя.

В этот миг лампочки в комнате замигали. Ещё мгновение — и электричество вырубилось. Стало хоть глаз выколи; погасла даже красная лампочка обогревателя.

— Вот и приехали! — Кёрнер поднялся с кровати и, ощупью пробираясь мимо тумбочки и умывальника, двинулся к двери. — Филипп предсказывал: после воды и телефонной связи накроется ещё и электричество.

Он распахнул дверь и вгляделся в темноту. В отблеске зажжённой спички проступило бородатое лицо Филиппа. Криминалист тоже стоял в дверях своей комнаты — в брюках, с голым торсом — и всматривался в коридор.

Из скрипнувшей соседней двери кто-то вышел.

— Электричество пропало? — спросила Бергер.

— Умница, — проворчал Филипп.

— Тс-с! — шикнул Кёрнер.

На нижнем этаже заскрипели половицы. Кто-то поднимался по лестнице с трёхрожковым подсвечником. Свет качался вверх-вниз.

— Не волнуйтесь, — донёсся до них голос Вальтрауд Штойссер. — Подстанции затопило. Несколько частей посёлка остались без электричества. Газопроводы тоже повреждены, но мы с этим справимся.

Хозяйка прошла по коридору с подсвечником и открыла кладовку.

— Без электричества этой ночью будет холодно.

Она поставила чугунный подсвечник на шкаф и откинула крышку сундука. Внутри лежали толстые шерстяные одеяла и несколько упаковок свечей по шесть штук.

— Господи, да вы подготовлены как следует! — Филипп подошёл помочь ей раздать свечи и одеяла.

— Такое ведь не впервые случается, но так плохо, как на этой неделе, ещё не бывало. — Хозяйка передала Филиппу стопку шерстяных одеял. — Прежде чем стены Трирахского водохранилища прорвёт, откроют водосбросы, а потом шлюзы. От Хека, нашего начальника пожарной команды, я знаю, что на нас идут немыслимые массы воды, а наша паводковая преграда выдержит подъём всего ещё сантиметров на десять. Но здесь, на втором этаже, с нами ничего особенного случиться не должно.

Она выпрямилась и попыталась улыбнуться. Потом пожелала им приятной ночи и исчезла с подсвечником на лестнице.

— Как романтично. — Филипп зажёг от спички свечу. — Ни отопления, ни горячей воды, ни телевизора. Мы и правда у чёрта на куличках. Всем спокойной ночи.

Он закрыл за собой дверь.

— До завтра, — сказала Бергер и тоже скрылась у себя.

— Заприте комнаты! — крикнул Кёрнер, надеясь, что они услышали.

Он ещё постоял в коридоре, всматриваясь в темноту.

— Что такое? Ты не войдёшь? — позвала Сабриски.

Он захлопнул дверь ногой и швырнул свёрток с одеялами на кровать.

— Ай! — Сабриски хихикнула в темноте.

Потом она скатилась с кровати, обняла его и поцеловала.

— Ты всё ещё боишься огня? Зажечь свечу?

Она взяла у него из рук упаковку и развернула свечи. Серебряной бензиновой зажигалкой из рюкзака поднесла огонь к фитилю.

Кёрнер заворожённо уставился на пламя. Сабриски поставила свечу на полочку умывальника так, чтобы зеркало отражало огонь.

— Ты не возьмёшь свечей к себе в комнату? — удивился он.

— Хочешь от меня избавиться?

Она повернула ключ в замке, прыгнула в кровать и сунула ноги под одеяло.

— Сегодня ночью наверняка будет жуткий холод… Я лучше останусь здесь.

Она потёрла ладони.

Кёрнер задумчиво опустился на кровать. Похоже, её всё это забавляло, хотя дело могло обернуться борьбой за выживание.

Он подумал о Верене. За весь день он ни разу ей не позвонил и не навестил её, хотя она жила всего в нескольких километрах отсюда. Как она там? Ей холодно? Она сейчас мёрзнет, завернувшись в одеяло, прижимается к матери в постели? Думает ли она в эту минуту о нём?

Сабриски придвинулась ближе и ногтем провела по волосам у него на груди.

— Иди сюда, — промурлыкала она.

Спина его невольно напряглась.

— Я не могу, — выдавил он.

— Понимаю.

Сабриски погладила его по плечу и поцеловала.

Ничего она не понимала. Дело было не в том, что Базедов мёртв и его изуродованный труп лежит в нескольких сотнях метров отсюда, в траурном зале возле кладбища. Дело было в этой сраной деревне — и в том, что Верена жила в соседнем посёлке, а старый Герер намекнул: ему стоит подумать о дочери, не задавать лишних вопросов, убираться отсюда и оставить прошлое в покое.

Как бы не так. Он раскроет это дело. А если кто-нибудь хоть волос тронет на голове его дочери, они ещё узнают, с кем связались.

Он опустил голову и уткнулся в колени Сабриски. Она нежно провела рукой по его волосам. Он почувствовал, как напряжение отпускает. На мгновение ему стало спокойно, почти безопасно, и он смог забыть больной мир этого места.

— Я думал, тебе нравится Филипп… — пробормотал Кёрнер.

Он почувствовал, как её живот дрогнул от тихого смешка.

— Нет, серьёзно. Я думал, он в твоём вкусе и у вас с ним что-то есть.

— В принципе, Фил как раз в моём вкусе. Высокий, широкоплечий, мужественный, грубоватый — и при этом весёлый парень, с которым можно творить всякую ерунду, но…

Она втянула воздух.

— Он гей. Вообще-то жаль.

— Что? — Кёрнер резко сел.

— Только не говори, что ты не знал.

Сабриски рассмеялась, потом взяла себя в руки и понизила голос:

— Филиппа уже не раз видели коллеги из отдела нравов в разных садомазо-клубах. И он был там не для того, чтобы собирать улики.

— Обалдеть. Филипп — гомик.

Он снова опустил голову ей на колени.

— Сибилле, его бывшая, мне этого никогда не рассказывала.

— Может, она и сама не знает. Фил не со всеми об этом говорит. Ты ведь наверняка знаешь, что детство у него было не сахар…

Она рассказала ему классическую семейную драму из венского Гросфельдзидлунга: как отец до десяти лет лупил Фила ремнём — и ещё многое другое. У Кёрнера всё время слипались глаза, и он уже не мог отличить, что именно рассказывает Сабриски,