Ковчег Иуды - Андреас Грубер

какие трагедии случаются в горе. Он знал слова «землетрясение», «прорыв воды», «пылевая болезнь лёгких», «метан» — и в конце концов стал бояться, что одна из этих бед настигнет отца.

А потом несчастье и вправду случилось. Отец исчез в той самой горе — непредсказуемой, коварной, ненасытной.

Паульсену пришлось самому идти работать, чтобы приносить домой деньги — себе, матери и сестре. Мечте об ученичестве у наборщика пришёл конец. В десять лет он таскал молочные бидоны, в пятнадцать начал ходить в первые смены под землю, а мать работала в грайнской мясной лавке.

Годы спустя, когда он сам уже стал бывалым шахтёром на Гшвендтнерской каменноугольной шахте, сестра поступила ученицей на фабрику «Майер и сын» — местную обувную фабрику, где главным образом шили обувь для горняков.

Вся семья вкалывала с утра до ночи, лишь бы платить за квартиру. Если бы старый Григ не взял их под своё крыло, они оказались бы на улице.

Тогда каждый работал на свой страх и риск: в Грайне не было ни профсоюза, ни пенсий, ни компенсаций за увечье. Теперь всё иначе, но в те времена один несчастный случай мог пустить семью по миру.

Они тогда стояли на самом краю — потому что старый ублюдок спустился в гору и не вернулся домой. Годами Паульсен ненавидел отца за то, что тот оставил жену с двумя детьми на произвол судьбы.

Как странно всё-таки распоряжается судьба. Когда-то Паульсен с сестрой надеялись на возвращение отца, а теперь, когда он сам стал взрослым, его ждали Мария, Карл и Грета. Мария поймёт, в каком он положении. Но дети ещё слишком малы.

Возненавидят ли они его за это? Он не мог бы их винить. Ему самому понадобилось дожить до этого дня, чтобы понять трагедию отца.

Паульсен повертел фотографию в пальцах.

— Как умер мой отец?

Григ перестал жевать.

— Не время об этом говорить. Да и рассказывал я тебе уже сто раз.

— Я хочу знать правду. Почему он не хотел выходить из горы? Почему тебе пришлось его оставить?

Григ долго смотрел на него с мрачной серьёзностью. Наконец тихо сказал:

— Я с пятнадцати лет в шахте. Пережил столько аварий и потерял в горе столько друзей, что вполне мог бы уже стать старым, озлобленным человеком.

Паульсен поморщился.

— Ты ещё не старый…

— Не мажь мне губы мёдом, — оборвал его Григ. — Лучше молчи и слушай, раз уж хочешь знать, что тогда случилось.

Григ вытянул ноги, опёрся локтем о землю и устроился поудобнее. Паульсен и Диттрих придвинулись ближе к старику. Некоторое время он молчал, потом заговорил.

— После смерти твоего отца в Гшвендтнерском каменноугольном горном акционерном обществе ввели выплаты при несчастных случаях. Может, совпадение. А может, и судьба. Как бы там ни было, при одном из динамитных взрывов в горе я потерял вот этот глаз. Нитро рвануло на пять секунд раньше.

Он провёл пальцем по брови, под которой темнела пустая глазница.

— Большие господа предложили мне место в конторе. Пф! На кой чёрт? В темноте одним глазом видишь не хуже, чем двумя. Я хотел и дальше рубить породу рядом со своими товарищами. Это моя жизнь. После смерти твоего отца я поклялся, что никогда не брошу людей в шахте и останусь с ними, пока смогу.

Григ поднял взгляд к потолку.

— Раньше вы смеялись надо мной, когда я рассказывал про Чёртову гору. Но я, в отличие от вас, молокососов, знаю эту породу. Я принадлежу горе. Она забрала меня себе. На пенсию по увечью я мог бы жить вполне сносно, но ты ведь знаешь правду, Паульсен: мне самому нужна только половина.

Паульсен кивнул. Он знал: после смерти отца Григ помогал его матери и заботился о вдове Паульсен — так её с тех пор называли в посёлке. Без старого, полуслепого Грига они бы не пережили те годы.

— Признаю, может, деньги, которые я отдаю твоей матери, — что-то вроде искупления за то, что я вышел из шахты без твоего отца. Но поверь: никакие деньги мира не снимут с меня этой вины. Время от времени я просыпаюсь по ночам с криком. Я слышу твоего отца. Вижу его перед собой так ясно, будто он и сейчас там, в шахте, задыхается и скребёт землю пальцами.

— Как это случилось? — выдавил Паульсен.

— Мы тогда работали на глубине двести сорок метров, на втором нижнем горизонте, в заброшенном стволе Тремпель, — начал Григ. — Толчок налетел за считаные секунды. Сразу за нашими спинами рухнула деревянная крепь — с такой скоростью, что не поверишь, пока сам не увидишь. Мы бросили всё и побежали, спасая шкуры. Каждый хотел первым попасть в клеть и выбраться из ствола.

Григ помолчал.

— Твой отец упал. Нога у него просто подломилась. Никто не остановился, мы неслись как черти. Он даже не позвал нас — пополз дальше сам. Когда толчки стихли и пыль немного осела, я обернулся. Заорал его имя и сделал несколько шагов в штрек. Он ответил; голос был совсем близко. «Оставайся с группой!» — крикнул он.

Старик сжал губы.

— Я хотел пойти к нему, но бригадир схватил меня за ворот. Конечно, я мог вырваться. Но ноги будто отнялись. И тут толчки начались снова, сильнее прежних. Прямо перед нами обрушился потолок. Твоего отца я больше никогда не видел…

Григ замолчал.

Паульсен, всё это время слушавший молча и не отрываясь, ничего не сказал. В такой версии он слышал эту историю впервые. Вдруг его охватила тошнотворная слабость. Сломанная лодыжка, вывихнутое колено — и ты уже погребён заживо.

Все эти годы он думал, что отец бросил его. И вот всё разом перевернулось с ног на голову: теперь он сам оказался в таком же положении.

Паульсен прислонился к стене, опёршись рукой о землю. Пальцы ушли во влажную грязь. Его будто ударило током: он вскочил, схватил лампу и осветил пол.

— Проклятье! — выругался Григ, тоже увидев воду.

Старик и Диттрих одновременно подскочили и отступили.

По полу расползалась лужа. Вода быстро прибывала и уже плеснула через шерстяное одеяло, на котором они сидели. Ещё миг — и ботинки у них стояли в воде.

Григ посветил лампой к концу главного штрека, туда, где они нашли корень.

— Вот же дерьмо!

По неровному полу из темноты на них неслась вода. В свете карбидных ламп поток сверкал, как