Энигма - РуНикс

глубочайшее уважение к тем, кто носил эти смертельные ловушки, не представляя, как девушки могли сделать в них хоть шаг, не говоря уже о том, чтобы гулять, танцевать и существовать так, будто у них не болят ноги. Он точно знал, о чем говорит, потому что по возвращении домой Салем снимала их, аккуратно ставила в шкаф и вытягивала ступни ему на колени для массажа. В первый раз, когда Каз инстинктивно размял их, Салем вознаградила его лучшим минетом. И хотя он делал это вовсе не ради награды, приятный бонус никогда не бывал лишним. Ему просто нравилось касаться ее, дарить ей удовольствие.

– Мы не можем заниматься этим здесь, – упрекнула его Салем, вернее, попыталась, наклонив голову, чтобы предоставить доступ к его любимому месту на шее. Даже спустя столько времени Каз не понимал, что именно в ее шее пробуждало в нем звериный инстинкт. Может, все дело в феромонах или простом изяществе, но что-то в ней буквально сводило его с ума.

Он издал низкий рычащий звук, прижимаясь к ее коже и прекрасно зная, какое воздействие оказывает на Салем его голос, ее мозг возбуждался от звуковых вибраций. Как и ожидалось, по ее телу пробежала дрожь, и девушка прижалась к нему, вцепившись в лацканы смокинга и тяжело дыша, заставляя его забыть обо всех приличиях.

Каз все равно их никогда не жаловал.

Но с годами ему пришлось приспосабливаться, чтобы хоть как-то вписаться в общество после того, как он вернул себе прежнюю фамилию. Чем вызвал еще один скандал, довольно громкий. После его возвращения из «мертвых» род Вэнгардов снова оказался в центре внимания, а домыслы о гибели его родителей, смерти дяди и ссылки тети в дом престарелых стали поводом для сплетен. Которые разгорелись еще сильнее из-за отношений с Салем: она принадлежала семье Салазаров, а ее отец совершил то, что совершил.

Казу было наплевать на общественное мнение, но он уважал Селину Салазар и ее чувства, она ему нравилась, к тому же Салем только начала налаживать отношения с матерью. Селине, ожидаемо, потребовалось время, чтобы все осмыслить, после того как они поговорили начистоту и рассказали ей все о его брате, отце Салем и об их связи и отношениях с Оливией. Разумеется, об Ордене умолчали. Подумав, Селина на удивление открыто и с пониманием отнеслась к избраннику дочери.

– Не будем ворошить прошлое, – сказала она им с Салем за ужином в тот вечер. – У меня есть дочь, а теперь еще и сын. Больше меня ничего не волнует.

– А как же грядущий скандал? – спросила Салем. Каз знал, сколько тревоги у них вызывало само это слово, и не без оснований, учитывая историю их семьи за последнее десятилетие.

Селина пожала плечами.

– С предыдущим конец света не наступил. Не наступит и с этим.

Салем воззрилась на мать с ошеломленным выражением на прекрасном лице. Судя по тому, что знал Каз, ожидала она совсем другого. Похоже, ее мать тоже изменилась.

– Салем! – Кто-то позвал ее, и Каз притянул девушку поглубже в тень, желая сохранить только для себя.

Она слегка толкнула его в грудь.

– Ну же. Ты можешь потерпеть до дома.

Каз приподнял бровь, глядя на платье цвета шампанского – не то, в котором Салем приехала, чтобы помочь подруге подготовиться, а в которое переоделась наверху, чтобы удивить его. Удивление было столь велико, что стоило Казу увидеть, как она спускается по лестнице, выходящей в сад, он набросился на нее, как дикарь, и потащил по открытому коридору в скрытый от глаз альков.

Платье не было излишне откровенным. На самом деле, у него имелся скромный вырез с едва заметным намеком на декольте, простой разрез сбоку, который поднимался до середины бедра, глубокий вырез на спине, скрытый распущенными волосами. Но сама ткань, вот что поистине сводило Каза с ума. Он понятия не имел, что это за материал, но он облегал каждый изгиб Салем, подчеркивал все достоинства, которые с годами выделялись еще сильнее, обволакивал грудь так, что казалось, она вот-вот вывалится наружу, будто бретельки держатся из последних сил. Другие назвали бы наряд элегантным, но Каза он только дразнил.

– Ты знала, какой эффект произведет это платье. Ты хотела, чтобы я тебя забрал, – обвинил он ее, а Салем лишь одарила его озорной улыбкой, какую Каз и представить себе не мог на ее лице в начале отношений.

Пять лет назад Салем обладала острым умом, но ей не хватало уверенности в себе и в своем месте в этом мире, она считала, что нигде и никому не нужна. Она спряталась в своей скорлупе, была слишком замкнута, слишком напугана, слишком потеряна, даже не осознавая этого.

Нынешняя Салем осталась все той же, только чуть более уверенной, чуть менее потерянной, чуть более доверчивой. Она нашла свое место в мире, знала, что она важна, что принадлежит Казу и наоборот. Она обрела надежную поддержку в лице друзей, матери, психотерапевта и в выборе карьеры криминалиста. Постепенно, шаг за шагом Салем вылезала из скорлупы, сбрасывала старую кожу и становилась кем-то новым.

И Каз завороженно наблюдал за тем, как она преображается, обретает себя, зная, что та девушка, которой она была, и та женщина, которой она становится, принадлежит ему, а он – ей.

– Салем, мы опаздываем!

Голос прозвучал ближе, и Каз узнал по нему Адити. Время от времени она была занозой в его заднице, но в основном прекрасной подругой для Салем.

Адити обнаружила их скромное убежище и остановилась, закатив глаза.

– Я, черт возьми, так и знала. Не сомневалась, что тут замешан он.

Салем выпрямилась и слегка оттолкнула Каза, и он позволил ей. Какой бы раскрепощенной девушка ни была в фантазиях, которые он обожал воплощать в реальность, в жизни Салем оставалась той самой благопристойной девушкой, какой ее воспитала мать. Казу нравился сей контраст. Ему по душе, что только он лицезрел ту ее сторону, что недоступна другим, ту, от которой пылали ее щеки, ту, что жаждала острых ощущений, но не решалась на них. Салем позволяла Казу подхватывать инициативу и вести ее по опасной грани, позволяла тащить ее, толкать и брать так, как он хотел, потому что она тоже этого желала, позволяла и подстрекала делать все, чтобы она могла плыть по течению и не беспокоиться об упреках.

Так же, как Салем делала это сейчас.

– Я просто спускалась… – начала рассказывать она, и ее подруга вздохнула.

– Знаю-знаю. Как только ты выбрала это платье, я понимала, что он сойдет с ума.

Салем