Искусственные ужасы - Борис Хантаев

и не удосужился их прибрать и теперь, смотря на эту картину, обречённо вздохнул. Наверно, Густав бы давно сдался, последовал за ней. Вот только теперь не мог, зная, что только в его силах спасти собственного сына.

Он вошёл в спальню, шагнул к платяному шкафу и распахнул дверцы. Его обдало запахом её духов – ароматом жасмина, ванили и сандалового дерева. Ему даже на мгновение почудилось, что Лили совсем недавно покинула эту комнату. Густав стянул с вешалки платье, поднёс струящуюся ткань к лицу и, вдыхая родной запах, прикрыл глаза.

Он почти физически ощутил её присутствие. Будто сжимал в объятиях Лили, а не какую-то тряпку. Тонул в тонком аромате, представлял, как зарывается носом в мягкие светлые волосы. Кажется, ощущал едва уловимый шорох юбки, стук каблуков и её смех. А в памяти то и дело всплывали тёплая улыбка и милое лицо. Только вместо облегчения это причиняло ему невыносимую боль. Он тихонько заплакал. Глаза защипало, а слёзы потекли по лицу. Наедине с собой он не видел смысла сдерживаться. Распахнув покрасневшие глаза, Густав с отчаяньем отшвырнул платье в сторону и, схватившись за покрывало, резко сдёрнул его с кровати.

– Нет, нет, нет! Теперь… она умерла! Умерла! – повторил Густав глухо и, закрывая лицо руками, упал на постель, горестно причитая: – О, бог мой, как я страдаю! Как я страдаю…

– А как я страдаю, – вторил ему знакомый голос, и Густав вздрогнул, а потом отнял мокрые руки от лица и оглянулся.

Рядом с окном стояла Лили, сложив руки на груди. Она укоризненно смотрела на него. Живая и невредимая.

В первую минуту он, сбитый с толку, просто глядел на неё.

– Не разочаровывай меня, любимый, – досадливо прищёлкнула она языком и демонстративно развернулась к окну.

– Лили… ты же… – Он не мог подобрать слов. Да и нужны ли были теперь слова? Вот же она, стоит в нескольких шагах от него.

Густав поднялся с кровати и шагнул к ней. Его руки, готовые обнять со спины, даже не успели коснуться покатых плеч. Лили, будто почувствовав, резко повернулась и толкнула его в грудь с такой силой, что он, не удержавшись на ногах, очутился на полу.

– Возьми уже себя в руки, – зашипела она, склонившись над ним. Лицо её исказилось, стало каким-то озлобленным. В глазах презрение. Он не помнил, чтобы когда-то видел её такой, но почувствовал, как внутри всё сжалось. На сей раз от её взгляда. – Жалко смотреть на тебя!

Лили переступила через его руку, цокая каблуками, направилась к дверям и лишь в проёме обернулась.

– Доведи эту пьесу до конца! – сказала она и скрылась из виду.

Густав продолжал сидеть на полу, пытаясь собрать себя воедино, как разбившуюся вазу. Получалось не очень. Успокаивал себя тем, что это была точно не Лили. Ведь она мертва, как бы больно ни было – это факт. А ещё взгляд, пустой и холодный, не мог принадлежать его жене. Это больше смахивало на очередное видение, пусть очень реалистичное. Толчок, сбивший его с ног, определённо походил на настоящий. Хотя Густав уже ничему не удивлялся. Только почему ему всё равно так больно?

Он наконец-то заставил себя подняться и выйти из комнаты. В зале стояла тишина. Ни души. В общем, он и не надеялся увидеть там Лили. Зато его внимание привлекла стоявшая в углу картина с изображением Франциска Мореца. Ему казалось, её забрали полицейские. Тогда откуда она снова взялась в его квартире? Густав подошёл, поднял её и внимательно осмотрел. Сам не знал, что ищет, но вдруг он пропустил что-то важное?

«Всё, что с ним связано, имеет весьма печальные последствия; уверен, пьеса, которую я не читал, прекрасна, но, когда поставите её, вы откроете двери, которые уже не сможете закрыть», – вспомнились ему слова Франциска.

«…последствия будут катастрофические».

Этот разговор, произошедший чуть больше недели назад, всплыл в его памяти, пока он рассматривал портрет Франциска. Тогда он не придал значения тем словам. Сейчас искал хоть какую-то зацепку. Ему нужны были ответы, и неважно, кто их даст на сей раз.

«Не знаю, насколько это важно, но на днях вами интересовался один странный старик».

«Если бы вы дали мне прочитать сценарий…»

Наверно, ему тогда стоило нарушить обязательства и дать Морецу копию пьесы. Сейчас бы он так и поступил. Густав понимал, как сглупил. Понял давно, но осознал лишь в тот момент, когда увёл Куно в спальню и снял холодное, безжизненное тело Лили. Сейчас бы ему потребовалась любая помощь. Сам он по-прежнему был связан по рукам и ногам. Но где эту помощь взять? Он даже не мог нормально поговорить с Адольфом, поделиться переживаниями. Да и что бы он ему сказал? «Привет, дружище, в общем, если я не поставлю эту пьесу – а я её ставить не хочу, – умрешь ты и все, кого я знаю». Нет. Вряд ли Адольф после этого вообще захочет с ним общаться.

Он отставил картину в сторону и открыл ноутбук, стоящий на журнальном столике. Пальцы быстро защёлкали по клавишам, набирая и снова стирая. Всё, что он находил, не имело ничего общего с тем, что он искал. Густав и сам до конца не понимал, что ему нужно, пока не наткнулся на странный сайт. Пробежав глазами по нескольким записям на форуме, он вдруг понял, что не одинок. Он не первый и, возможно, не последний. Кем бы ни был человек, создавший этот сайт, он знал куда больше Густава. Найдя электронную почту, Фишер, недолго думая, написал и отправил простое письмо. Скорее, даже просьбу о встрече. И стал ждать ответа.

Не успел он обновить браузер, как раздался стук в дверь. Он взглянул на часы и поёжился. Время – за полночь. Нехорошее предчувствие, что затаилось в глубине души, снова полезло наружу. В дверь снова постучали, но Густав не спешил открывать. Он словно прирос к месту, не желая никуда двигаться. Может, этот кто-то вскоре уйдёт? Нужно только немного подождать. Но незнакомец, видимо, так не думал, потому что стук повторился ещё несколько раз. В конце концов Густав очень тихо двинулся в сторону двери и заглянул в глазок.

На площадке стояли двое, облачённые в красные то ли плащи, то ли мантии с натянутыми на лица капюшонами; узнать, кто под ними скрывался, было почти невозможно.

Он прижался к двери спиной, чувствуя, как дрожь прошлась по телу. Кто они? Что им нужно? Теперь он точно не собирался открывать. Однажды уже открыл – и к чему это привело?