Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

Дверь избушки приоткрылась, и оттуда выглянула Ильма. Пальцы ее бегали, будто оглаживали невидимый клубок, губы бормотали, шамкая слова:

– Ишь, расшумелся! Что тебе надобно, почто тревожишь старую женщину?!

Старуха говорила негромко, но ее голос был хорошо слышен всем собравшимся воинам. Борис попытался повторить приговор, подумав, что ведьма плохо его расслышала, но не успел. Над избушкой образовывалась воронка, небо застилало разливающейся из нее чернотой. Поднялся жуткий ветер, который взвил в воздух мелкие льдинки, острые, как кусочки стекла. Факел в руках Бориса потух. Избушка почти пропала из виду в этой густой мгле.

Лютый не видел происходящего, но отлично все чувствовал и понимал. Он умудрился засунуть факел под плащ, укрыв его от ветра и рискуя сгореть самому, схватил рукой Ратмира за предплечье и прокричал тому на ухо:

– Огонь еще горит, я его спрятал! Надо закончить начатое. Веди меня, я ее узнал, это ее голос я слышал, когда она пыталась заманить меня к путевому камню!

Вьюга усиливалась с каждой минутой, она достигла уже такой плотности, что Ратмир видел немногим больше, чем его слепой воевода. Избушка полностью утонула в густой черной мгле, он едва различал Лютого, чью лошадь держал за узду. Его собственный конь спотыкался и пытался спрятать морду от больно колющих осколков льда. Ратмир двигался по памяти в том направлении, которое запомнил. Он время от времени оборачивался, проверяя, горит ли факел под плащом у Лютого и не загорелся ли воевода сам. Факел горел тускло, почти как свеча, но Лютый надежно защитил огонь и словно не только прятал его меховым плащом от ветра, но и согревал своим теплом, делился жизненной силой, чтобы колдовская вьюга не смогла затушить последнюю надежду.

Остальные дружинники потерялись в пурге. Холод пронизывал Ратмира насквозь, и он уже почти не чувствовал конечностей, в глазах рябило и плыли черные пятна. Лошадь под ним споткнулась в последний раз и упала в сугроб. Он едва успел соскочить, чудом не запутавшись в стременах. Конь Лютого прожил немногим дольше. Огромное натренированное в боях животное держалось до последнего и замерзло на ходу. Глаза коня замерли, стали мутными, покрылись инеем, и он рухнул на бок, как поваленная деревянная статуя. Но решимости Лютого это не поколебало. Его глаза и так были безжизненными, а в пучине колдовской мглы воевода – бледный, с заиндевевшими бородой и усами – казался мертвецом. Однако у него хватило сил и сноровки сохранить равновесие, выпрыгнуть вовремя из седла и уберечь огонь. Лютый утонул по пояс в огромном сугробе. Ратмир помог ему выбраться, и вместе они, опираясь друг на друга, наугад побрели к ведьминой избе.

В попытке согреть потерявшую чувствительность ладонь Ратмир сунул ее за пазуху, туда, где сохранялись остатки тепла. Пальцы немного отогрелись и нащупали нательный крест. Ратмир сжал его в кулак и стал тихо читать молитву, очень простую, из нескольких слов, так, как научил его иерей, когда крестил в Днепре.

Нельзя сказать, что вьюга после этого рассеялась или воин внезапно согрелся. Нет, колдовство ведьмы продолжало действовать, но время пошло как-то иначе. Пропало чувство ожидания, появились уверенность и внутреннее ощущение нужного направления. Ратмир пошел быстрее, из последних сил, выдирая ноги, проваливающиеся по колено в сугробы. Лютый, почувствовав, как изменилось настроение помощника, тоже приободрился.

Для Изяслава в тот момент весь мир свелся к двум ощущениям: жжению факела под мышкой и острым иглам холода, вонзающимся в него снаружи. В голове возникали и исчезали безумные образы. То он шел по тонкому бревну над пропастью, то падал в пустоту. Из колодца памяти всплывали давно забытые люди, события, мысли, но Лютый не терял появившегося неизвестно откуда чувства направления и точно знал, что Ратмир ведет его именно туда, куда нужно.

Вьюга с диким ревом обрушивала на двух воинов всю свою ненависть, она до последнего старалась выдуть жизнь из их ослабших тел, но внезапно Ратмир уперся в сугроб. Вначале он решил, что упал в снег и не понимает, где верх, а где низ. Затем предположил, что колдунья создала на их пути снежную стену. Но, приглядевшись и поводив перед собой руками, Ратмир понял, что упирается в низко нависающую над землей крышу избушки. Подвел к ней Лютого и прокричал тому на ухо:

– Мы пришли, вот она, поджигай!

Лютый провел рукой по заснеженному скату, нащупал застреху, где было много сухой пакли. Прижался почти вплотную и сунул туда факел.

Огонь словно только этого и ждал, сухой джут вспыхнул, из-под крыши повалил дым. Вьюга разлетелась стаей черных ворон. Птицы с противным карканьем оседлали ближайшие елки и наблюдали за происходящим. Разгорающееся пламя жарко грело. Ратмир почувствовал, что оттаивает. Болезненная, но приятная ломота в суставах сообщала, что он все еще жив.

Для Лютого мир выглядел иначе: из темного и холодного он вдруг стал ярким и теплым, почти обжигающим. Воевода сел в сугроб и с блаженной улыбкой наблюдал сквозь свою слепоту, как разгорается зажженное им пламя. Ледышки на его усах и бороде превратились в росу. Шлем снова заблестел металлом, а щеки и нос покраснели. Впервые за долгое время воевода выглядел счастливым.

– Смотри только, чтобы не ушла. Если выскочит, прирежь ее или из лука добей, – сказал он Ратмиру, опасаясь, что ведьма все-таки ускользнет от них.

Изба у леса сгорела дотла. Среди пепла легко отыскивались черепки посуды, остатки украшений, но от ведьмы не осталось и следа, вся она превратилась в пепел. Когда огонь угас и последние головешки прогорели, вороны, истошно заголосив, сорвались с деревьев и черной тучей скрылись за лесом. Оставшиеся в живых дружинники грелись у пепелища и делились полученными впечатлениями. Хлопали Лютого по плечу, высказывали надежду, что проделки темных сил в Берестове теперь закончатся.

Договор

Отряд с колоколом вернулся очень вовремя – через день после сожжения ведьминой избушки. Мало кто из горожан сомневался, что с расправы над старухой война с берендеем только начинается. Жива ведьма или нет, не имело большого значения. Она в любом случае была лишь частью системы, созданной кем-то очень могущественным, и теперь этот кто-то наверняка хотел отомстить.

Колокол был огромный, по крайней мере, такого в Берестове еще не видели. Его покрывала вязь Кирилловых букв. Каждый житель с нетерпением хотел услышать его звон, посмотреть, как его будут поднимать на колокольню, на которой никак не получалось завершить купол.

Но сани привезли не только колокол. Под плотным настом звериных шкур прятались наваленные мешки с добром,