Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

Солнце светит сквозь опущенные веки. А может, глаза и открыты – это неважно. Лютый проснулся. Уже явно рассвело. Снова звонил украденный колокол – собирал народ на очередной утренний молебен. Воевода редко так залеживался в постели, но, похоронив жену, позволил себе денек-другой отоспаться как следует. Вместе со сном рассеялись и сомнения; Лютый знал, что делать.

Ближе к вечеру велел жарко растопить баню, позвал с собой Ратмира, куда же без него. Натер крупной солью краюху хлеба, положил на полку, чтобы не забыть уважить банника. Далекий от религиозных вопросов, к этому духу Лютый всегда относился серьезно. Такая была традиция, а среди дружинников ее соблюдали особенно тщательно.

Нащупал бревна полатей, расстелил специальный лыковый коврик, чтобы не обжечь зад. Попросил Ратмира поддать парку и закрыл глаза руками, которые горячий пар щипал не меньше, чем зрячие.

Ратмир разогнал жар полынным веничком, потом, намочив его, повесил поближе к очагу и уселся рядом с воеводой.

– Ох, хорошо! – сказал Лютый, покрываясь густой испариной.

– Не то слово, – согласился Ратмир.

– Разговор у меня к тебе есть, друг мой, очень серьезный. – Лютый закашлялся, вдохнув жару. – Ладно, выйдем в предбанник, поговорим. Нечего в парилке языком чесать, – остановил сам себя воевода.

Отирая тающий снег с живота и груди, покрытой шрамами, Лютый уселся за стол, где Ратмир уже разливал травяной взвар по кружкам.

– Так вот, ты отлично знаешь, что сыновей у меня нет. Задача, поставленная князем, выполняется плохо. Он меня милостью не обделил, воеводой поставил, на увечье мое не посмотрел, а я, получается, не справляюсь.

Ратмир хотел возразить, из уважения или чтобы польстить, но Лютый почувствовал, что тот хочет сказать, и махнул по привычке рукой, давая понять собеседнику, чтобы не перебивал. Опрокинул кружку, разлил – горячий взвар больно обжег колено. Ратмиру пришлось устранять последствия невольного погрома.

– Ну вот, ты и сам все видишь, – заговорил Лютый снова. – В общем, подумал я тут над твоим предложением: выжечь каленым железом язычество из этого городка. Да, в прошлый раз я проявил слабость. – Ратмир мысленно перекрестился и сплюнул через плечо, вспоминая неосторожно высказанную мысль, реализации которой он никак не хотел. – Но, – продолжил воевода, – мне нужен соратник и продолжатель моего дела. Подумав, я решил, что брать человека со стороны глупо, и предложение мое такое: ты возьмешь мою старшую дочь в жены, с ней возьмешь и мою фамилию, и продолжишь мое дело.

– Это очень лестное предложение, от такого трудно отказаться. Но что я должен делать, когда стану твоим сыном? – спросил Ратмир, настороженный настроением воеводы.

– Я хочу, чтобы ты покончил с языческими культами в этом месте, развеял смуту и помог мне выполнить поручение князя.

– А с чего я должен начать?

– Думаю, первым делом надо допросить эту девчонку, дочку кузнеца, которого я велел тогда высечь. Если она знала про ведьму, то точно знает и что-то еще.

– Я уже говорил с ней, она сказала, что ничего больше не знает.

– Они все ничего не знают, пока кнут не развяжет им язык. Спрашивать надо как положено…

Ночь стояла морозная. Банный жар все еще грел тело. Проводив Лютого, Ратмир не спешил домой. Впервые за долгое время ему было страшно. Он оказался запертым в таких условиях, что любой его следующий шаг ломал его собственную жизнь. Только сейчас, глядя на яркую луну, он начал понимать, насколько сильно любит Заряну, а отказаться от предложения воеводы никак не мог. И только одна мысль, что ему придется передать возлюбленную палачу для допроса, повергала его в ужас. Проще расстаться с жизнью, чем принять предложение Лютого, от которого нельзя отказаться.

Муки выбора

Путь от бани до дома Ратмир растягивал настолько, насколько мог. Но любая, даже самая длинная, прогулка подходит к концу. Дверь в темное помещение, скрипнув забившимся на порог снегом, растворилась. Изба дохнула пустотой. «Сбежала», – подумал Ратмир и с облегчением вздохнул. Сел на лавку у окна и уставился на уходящую в темноту городскую улицу, расплывающуюся темными пятнами в омутах закрытой слюдой фрамуги.

Собственно говоря, выбора после предложения воеводы у него и не было. Отказавшись, можно было сразу продать себя в холопы. Но Заряна сбежала, и это меняло задачу. С одной стороны, такой поступок намекал, что любовь Ратмира не взаимна. С другой – теперь девушку можно было долго искать и не найти. Жалко только, что не успел предупредить об опасности.

О лучшей жене, чем старшая дочь Лютого, не приходилось и мечтать. Красива, умна, покладиста. Дочь воеводы, пусть тот и не сумел бы дать большое приданое, а выделенная ему вотчина висела на волоске от бунта. И если бы Заряне не грозила опасность, Ратмир, возможно, одарив, отпустил бы подобру-поздорову девушку, чьего целомудрия не нарушил, и благодарил бы так щедро наградившую его судьбу. Но теперь Ратмира раздирали муки морального выбора. Он не знал, на что опереться для принятия верного решения. Вспомнил ненароком проповеди Александра Болгарина, вспомнил о крещении, которое принял вполне искренне, но проще от этого не стало. Наоборот, совесть получила поддержку и начала брать верх. Ушла в тень мелькавшая прежде мысль оставить по старому обычаю Заряну при себе наложницей.

Измученный нравственными терзаниями, Ратмир решил отправиться поутру к отцу Александру и просить у него совета. Болгарин, человек мудрый и в летах, дурного не посоветует, а обязанность хранить тайну исповеди не позволит ему разболтать услышанное воеводе.

Вооружившись такой мыслью, Ратмир собрался покинуть свой пост у окна и отправиться спать, но тут дверь тихонечко скрипнула, и воин, оторопев от неожиданности, замер. Чужого не пропустила бы охрана, а свой вряд ли вошел бы без стука.

«Дух нечистый, домовой или кикимора какая!» – с ужасом подумал Ратмир, но взялся по привычке за рукоять меча, надеясь хоть как-то дать отпор непрошеному гостю.

– Кто там? – спросил он, надеясь на благоприятную случайность.

В прихожей замерли. Он слышал чье-то приглушенное дыхание.

«Раз дышит, значит, живой». Это мог быть и убийца, подосланный язычниками, желающими разделаться с воеводой, а заодно и с его помощником.

– Это я, Ратмир Игоревич, не гневайся! – появилась в дверном проеме едва различимая в полумраке Заряна.

– Ох ты! – только и вымолвил Ратмир, убирая руку с эфеса и снова теряя сердце в глубине утробы, но уже не от страха.

– Да, я отлучалась ненадолго, хотела отца проведать и с матерью повидаться, братьев и сестер младших обнять. Узнала кое что ценное, пришла вот тебе рассказать.

– А почему ночью? – спросил Ратмир, еще не решив,