Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

– Тебе объяснили, как предотвратить ее приближение?

– Да, – с замиранием сердца ответила Заряна.

Она не сумела бы рассказать Микуле, что сделала.

Отец смотрел на нее, ожидая более подробного ответа, но она не могла выдавить из себя и слова. Тогда он, похоже, понял ее состояние и не стал больше ничего спрашивать, заговорил сам:

– Девочка моя, у нас нет выбора, поверь мне. Я знаю, они сожгли ее. – Кузнец ронял слова с трудом, постоянно сглатывая густую слюну, и останавливался, переводя дыхание. Заряна хотела возразить, но он не дал, жестом велел не перебивать его. – Убийство старухи ничего не изменит. Многие пробовали поменять порядок, но колдун всегда берет свое. Так заведено уже очень много лет. Обычно, если жертва добровольная и отдана ему с почестями, колдуну хватает одного человека. В этом году он забрал троих из наших и еще нескольких дружинников воеводы. Так он делает всегда, если его разозлить. Как правило, эти жертвы служат предупреждением о необходимости восстановить условия договора.

– Тять, а берендей разозлился из-за того, что мы старых богов прогнали? – спросила Заряна.

Она вообще не могла молчать долго.

– Нет, думаю, это здесь ни при чем. Хотя, по правде, сложно сказать, с ним же никто не обсуждал этого. Договор между берендеем и людьми существует с самого начала основания Берестова. Дело в том, что в очень давние времена, когда наши предки пришли на это место, берендей их защитил. Племена диких кочевников, шедшие за ними по пятам, сгинули в снежной пурге. Такая же участь должна была постигнуть и наших предков, если бы они нарушили договор.

– А берендей, что, бессмертный?

– Этого точно никто не знает. Не одну сотню лет уже существует этот договор, и каждый раз, когда он нарушался, в городе появлялся оборотень, а потом, если условия все равно не соблюдались, приходила и снежная пурга, переживали которую немногие.

Заряна дослушала рассказ отца и вышла на крыльцо вдохнуть свежего воздуха. Отец не склонял ее к самоубийственной жертве, в отличие от ведьмы, сожженной дружиной Лютого. Он просто указывал ей на то, что не в состоянии выполнить возложенную на него обязанность, а жертву подыскать и приготовить необходимо.

Из центра города раздавались переливы колокольного звона. Воевода собирал народ на бой со злом. Заряне стало страшно до дрожи в конечностях. Она видела последствия буйства оборотня и даже представить боялась, что будет после снежной пурги. Поразмыслив еще немного, девушка решила поговорить с Ратмиром. Она считала что может ему доверять.

Предложение воеводы

Сквозь узкое слюдяное окно небо казалось беспросветно серым, будто отражало настроение Лютого. Он на ощупь подобрался к источнику света и теперь словно не мог надышаться, прислонился лбом к холодной слюде и застыл, созерцая мутно-серый экран, – вот и все, что позволяли ему остатки зрения. Дни уже стали намного длиннее, но вечерние сумерки оставались невыносимо долгими, как ожидание надвигающейся катастрофы. Любава была при смерти. Она не разговаривала, отказывалась есть. Если ее пытались заставить, мычала и брыкалась, как дикарка. В минуты затишья бредила. Звала золотого человека, стонала, извивалась и впадала в беспамятство.

Слепой воевода не мог всего этого видеть. Движение его жены к смерти представлялось ему набором душераздирающих звуков и ощущением влажной, неестественно дряблой кожи. Прикасаясь к Любаве, слушая ее голос, Лютый не мог себе представить ту очаровательную девушку, которую полюбил в молодости. Все, что ему осталось от нее, пугало и заставляло усомниться в достоверности происходящего. Казалось, он спит, а наваждение вот-вот растает в лучах утреннего солнца.

Тихо, будто из-под подушки, сквозь марево вечернего света в ослепшем сознании зазвучал мерный звон украденного колокола. Похоже, Болгарин созывал народ на вечерний молебен.

Достроить и освятить храм, как положено, не получалось, хотя здание и не планировали строить большим. Постоянно что-то мешало. Отец Александр списывал неудачи на противоборство темных сил. Лютый был почти готов с ним согласиться, но также полагал, что темные силы действуют чьими-то вполне материальными руками. И до владельцев этих рук собирался в ближайшее время добраться.

Но, как и Александру для завершения храма, Лютому чего-то все время не хватало для расправы над мятежниками, что-то отвлекало его от необходимости закончить начатое дело. Нервы сдавали. Он понимал, что не справляется с возложенной на него князем миссией. Впервые в жизни Лютый испытывал нечто похожее на беспомощность. Причина этого была очевидна – слепота делала его слабым. Смириться с увечьем было сложно, но необходимо. Разум подсказывал, что реальность надо принять такой, какая она есть, объективно оценить силы и выбрать верный путь для достижения поставленной задачи. Теперь Лютый почти был согласен с прежде высказанным предложением Ратмира: каленым железом выжечь всех оставшихся приверженцев старых богов.

«Я размяк, – думал Лютый, – и совсем потерял хватку. В былые времена никто не осмелился бы во вверенном мне городе плести козни. Пара-тройка публичных казней отбивают всякое желание молиться богам, неугодным князю. Ратмир – вот кто мне нужен. Он молод и решителен, в курсе всех моих дел. Сирота – его семья не встанет поперек моих планов. А меня все боги, которым я поклонялся, оставили без сына, и даже если я теперь найду себе другую, молодую жену, ребенок будет слишком мал для того, чтобы передать ему дела. Зато у меня подрастает дочь, которую можно уже пристроить к достойному мужчине, способному заменить мне сына».

Лютый спустился по ступеням высокого крыльца, он шел на звук колокола. Морозный воздух разогнал тяжелые думы. Решение семейных проблем было отложено на время. Надо было обратиться к людям, и воевода занял свой разум деталями предстоящей речи.

Через день Любава скончалась. Уходила тяжело. Девки, прислуживающие в доме, шептались о каких-то поверьях, о золотом змее. Лютый слушать никого не хотел, думать тоже. Он сидел хмурый, как пень, и молчал. Не отвечал толком даже на ласки дочерей. Внутренний диалог его мыслей замер. Воевода пробыл, словно в атараксии, целые сутки. Домашние опасались, что он тоже отдаст Богу душу. Но нет, день сменил ночь, а ночь – день, и Лютый встал как ни в чем не бывало и пошел с дружинниками под звуки колокола на вечерний молебен.

Любаву похоронили по христианскому обычаю, рядом с церковью. В тот день Лютый открыл для себя новое ощущение: слезы маленькой девочки на своих грубых пальцах. Нельзя сказать, что его младшая, Любаша, не плакала раньше. Но прежние ее слезы словно были ненастоящими. Они так не обжигали и не морозили одновременно пальцы. Лютый растер слезы между большим и указательным,