Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

напоминающий варган. Звуки усиливались до тех пор, пока из гущи снежной мглы не показалась толпа замерзших людей. Глаза их были мертвенно-серыми, как крепко вставший лед во второй половине зимы. Лица и руки – белыми, покрытыми инеем. Это были те горожане, кого поглотила пурга и кто оставался верен колдуну и признавал его власть над собой. Они бросились на дружинников, оборонявших вход в храм. В темноте было не разобрать, кто с кем сражается, и только чувство локтя товарища, ровный строй и шепот молитвы за спиной позволяли воинам Лютого не смешаться и не порубить друг друга, отступив в панике.

Толпа нежити напирала, обрушиваясь с новой и новой силой.

«Неужели горожане нас так сильно ненавидели, что после смерти обратились в навий, чтобы отомстить, на что при жизни у них не хватало сил?!» – думал Ратмир, отчаянно отбиваясь от творений колдуна.

Жизнь во сне

Когда Лютый входил в недостроенный храм с дочерью под руку, его обдали теплый воздух и аромат ладана. Вокруг было умиротворяюще тихо. То есть тихо в привычном смысле слова, конечно, не было: пел хор, перешептывались гости, диакон что-то возглашал с амвона, но все происходящее так успокаивало, что Лютому все эти звуки казались тишиной. Он еще подумал, что настоящая тишина, когда смолкают все звуки, бывает гораздо более напряженной и из-за этого кажется шумной.

Воеводе сообщили, что на площадь въехал Ратмир. Церемония должна была вот-вот начаться. Лютый перебирал в голове подходящие для речи слова. Сам для себя в последний раз обосновывал верность принятых решений, готовился объяснить их окружающим. Больше всего он боялся заговорить, обращаясь не в ту сторону, мимо толпы, пойти не туда или споткнуться о случайный предмет. Шепотом он попросил Настасью следить за ним и незаметно одергивать, если он будет делать что-то несуразное. Она старалась, опекала отца как могла. «Кто еще кого ведет к алтарю…» – думал с горечью в сердце Лютый.

Когда на город обрушилась пурга, воевода стоял в центре храма и улыбался, как подобает отцу, выдающему замуж дочь. Конечно, он слышал шум и завывания ветра, но церковный хор продолжал петь, все так же пахло ладаном, и Лютый не обращал внимания на посторонние звуки, думая, будто они ему просто чудятся. В любом случае воевода не хотел прерывать церемонию и с беспокойством расспрашивать дочь о том, что могло и не иметь никакого значения.

Люди уже подбегали к окнам, надевали снятые в храме перевязи с оружием, выходили на улицу, пополняя ряды оборонявших вход дружинников, а Лютый оставался на прежнем месте и улыбался, все еще не понимая, что происходит. Оторопевшая от неожиданности Настасья растерялась: она не хотела ставить в неловкое положение отца, от которого сейчас мало что зависело, боялась, что он схватится за меч и бросится навстречу верной смерти. Первой о случившемся несчастье Лютому сообщила младшая дочь, Любава. Она вырвалась из крепких объятий няни Светланы и подбежала к отцу, повисла на его огромной руке, затараторила детской скороговоркой:

– Тятя, тятя, там мертвяки вокруг! Ратмир с ними бьется. Мне страшно!

Гримаса непонимания исказила лицо воеводы. Смысл сказанного младшей дочерью никак не мог дойти до его сознания. Он хотел даже сделать замечание любимице и отогнать ее, чтобы не портила торжественную церемонию. Наказать Светлану за то, что допустила подобную оплошность. Но, видя замешательство отца, очнулась и Настасья, рисковавшая не дожить до первой брачной ночи. Подбежала Светлана. Вместе они отвели Лютого к лавке. Усадили и наперебой рассказали, что творится вокруг. Понял Лютый только одно: мгла, которой пугал горожан кузнец, высеченный плетьми по его приказу, оказалась такой же реальной, как и берендей-оборотень.

Все время, проведенное в Берестове, с момента крещения горожан вдруг показалось воеводе кошмарным сном. Захотелось проснуться, открыть глаза и увидеть привычный простой мир, в котором он жил, будучи зрячим. Перед глазами поплыли красные пятна, где-то на периферии забрезжил свет. Нечто похожее на сон, во время которого Лютый оказался на строительных лесах под куполом церкви, начало происходить с ним наяву. Бледная рука, увлекавшая его за собой в том сновидении, не появилась, но Лютый стал видеть линии, дороги и стечения событий, обстоятельства, которые стали причиной нынешнего положения дел. То, что возникло в его голове, не было похоже на зрение, скорее на знание, которое зрение обычно дает. Он не видел, куда должен идти, просто знал это.

Пока женщины ругались и спорили, пытались принять решение, что делать в сложившейся ситуации, одергивали Любаву, чтобы не выглянула в окно или не выскочила на улицу, в храм начали приносить раненых, которым была необходима помощь. Пользуясь общей сумятицей, Лютый встал, накинул меховой плащ, подпоясался мечом, взял в руки шлем и пошел к выходу. Чем меньше он размышлял и сомневался, тем вернее знал, куда ему идти и как двигаться.

Ледяная пурга ударила в лицо, воевода перекрестился и надел шлем, обнажил меч. Сложившиеся в его голове морально-нравственные устои претерпевали сильные изменения. Реальность, весь мир повернулся к нему каким-то странным, совсем другим боком. Той гранью, которую он раньше никогда не видел. Но сейчас было не время для размышлений или сомнений. Лютый просто знал, что за его спиной правда и жизнь, а впереди тьма и смерть. И, несмотря на свою слепоту, понимал, что делать. Лютый закричал голосом, обычно перебивавшим шум битвы:

– Ура!

И, пробравшись сквозь ряды обороняющихся, он вышел на линию сражения.

Поведение воеводы, его четкие и уверенные движения разжигали почти угасшее пламя в очаге надежды дружинников. Давно они не видели таким своего предводителя. Куда-то пропали неуверенность и робкая осторожность слепого человека. Лютый словно проснулся от пленявшего его сна, и это стало очевидным для всех.

– Никто, кроме нас! – воскликнул воевода.

– Никто, кроме нас! – ответили ему дружинники.

Их вера воспряла, и они начали теснить мертвых, все шире раздвигая сузившееся у входа в храм кольцо.

Сила Вихря

Когда Любава все-таки смогла высунуть свой носик из дверей храма, сквозь мглу и бушующую вьюгу она разглядела толпу воинов, ждущих своей очереди на смену в первом ряду; частокол острых шлемов; кольчужные воротники; стену из алых каплевидных щитов и уходящую во мрак стаю нежити, рвущуюся сквозь тонкую линию обороняющихся к самой девочке, к храму и всему теплому и живому, спрятавшемуся под его сводами.

Она увидела сражающегося в самой гуще навьей толпы отца. Тот, размахивая огромным двуручным мечом, ослаблял натиск на стену щитов, разрубая всякую тварь, до которой мог дотянуться.

– Там тятя, тятя, он в самом первом