Трясина - Борис Айроевич Саркисов

— двух лет тюремного заключения. Знай, что все это время за тобой шла неусыпная слежка, и мы знаем, где ты прячешь сына. На этот раз можешь окончательно потерять его. — И он кивнул в сторону своего напарника: — Рантик очень постарается.

Зинаида смотрела на него, и лицо ее по-прежнему оставалось суровым и неподатливым. Рантак рассмеялся.

— Не блефуй, милашка. Скажешь, где скрывается твой Рэм, и ты свободна. Ты знаешь, что будет в противном случае? Никаких шансов выжить. Тобой займется Плющ, он так и рвется побаловаться с тобой. Тот, кто скрывает от нас секреты, сгорает как факел.

Жан, продолжая следить за происходящим, сжал кулаки.

— Говорить с ней бессмысленно, — заключил человек в маске, и мощный удар в голову чуть не лишил ее сознания.

— Пора кончать, — усмехнулся Рантик. — И с твоим хахалем будет разговор коротким.

Зинаида продолжала молчать. Только лицо ее сжалось, взгляд стал жестче. Человек в маске подступил к ней. Повернувшись к Рантику, он кивнул. Тот запрокинул ее голову кверху и заткнул ей рот кляпом.

— Барон, пора кончать с этой стервой, — развязно произнес Рантик и заматерился. — Долго оставаться здесь нельзя. Слышал голоса во дворе?

— А ты сама что думаешь? — Барон схватил Зинаиду за горло. — Будешь говорить или… И сынишку твоего заодно замочим, и твоего паршивого сыщика. Развяжешь язык или нет?

Она согласно кивнула.

— А кричать не будешь?

Она отрицательно замотала головой.

— Люблю понятливых — крякнул человек в маске, вынимая кляп из ее рта.

— Вы… вы… — она бросила на своих истязателей взор, полный отчаянной безысходности. — Вы ублюдки…

— Ах, ты шлюха! — Барон одной рукой, зажал ей лицо, другой залепил пощечину. — Рантик, заткни этой мрази рот. Ты прав, с ней пора кончать.

Неимоверная сила ярости клокотала в Жане, Он нажал на дверь, но она была заперта на ключ. Тогда он со всей силой ударил по ней ногой, и та с грохотом распахнулась. Жан ворвался в зал. Сохраняя равновесие, он обеими руками сжимал пистолет, направляя то на одного, то на другого.

— А ну, повернитесь и положите руки на стенку! — громовым голосом приказал он. — Быстро спиной ко мне!

Барон, не ожидавший такого поворота событий, метнулся к ближайшей двери. Тут же раскаленная молния поразила обладателя маски. Он свалился на пол и, скрючившись, отключился.

— Убей их, Жан! — в гневе вскричала Зинаида, — Убей эту мразь… Уничтожь… Это тот самый Рантик, будь он трижды проклят!

Увидев разъяренного Жана, Рантик замер. Глаза у него расширились, словно у пугливой лани. Какое-то время он стоял как вкопанный. Опомнившись, бросился к окну, но упредительный выстрел отбил у него охоту к бегству.

— Еще двинешься и ты покойник, — предупредил Жан и, пронзив Рантика тяжелым взглядом, с отвращением поморщился.

Он сунул запасной пистолет в руки Зинаиды, все еще привязанной к стулу.

— Держи эту наглую физиономию на мушке и не спускай с него глаз. Чуть что — нажимай на курок.

— Нажму, не моргнув глазом, — крикнула она, приходя в себя. — Это тот самый… Это он шантажировал меня…

Жан прохромал к Рантику, высокому шатену, схватил его за загривок и бросил в кресло. — Сиди и не рыпайся. Ну-ка покажи мне свои клешни.

Тот Послушно выставил руки вперед, и Жан нацепил на запястья наручники, защелкнул их.

— Вот так лучше.

Все произошло неожиданно и молниеносно. Рантик, как пришитый, сидел в кресле. Он попытался придать своему лицу прежнее выражение — бесстрастное и независимое, но это больше смахивало на смирение со своим поражением.

— Ты в порядке? — спросил Жан Зинаиду, отвязывая ее от стула.

— Теперь да, — кивнула она, высвобождаясь от веревки.

Увидев полоску синевы на ее горле, Жан горько усмехнулся:

— Удавка… Знакомый почерк.

Послышался скрип двери, потом чьи-то шаги. Зинаида обернулась и увидела сторожа.

— Иннокентий, ты здесь?

— Здесь, — ответил он, виновато почесывая себя за ухом. — Я поражен и огорчен происшедшим. — Он посмотрел на Жана. — А это, значит, ваш спаситель?

— Да, Иннокентий.

— Я чуть было его.

— Без него, — прервала она сторожа, — они бы довели свое грязное дело до конца, — и она с отвращением глянула на Рантика и лежащего на полу человека в маске.

— Спасибо, что не застрелили меня, — Жан непроизвольно улыбнулся и пожал Иннокентию руку.

Зина, обессиленная, продолжала сидеть на стуле, все еще не веря, что этот кошмар позади. Она кивнула в сторону человека в маске, лежащего с распростертыми руками. Жан прохромал к нему, пощупал пульс. Он не сразу понял, кто лежит перед ним. Резким движением он сорвал маску. Тусклый свет обнажил бледное лицо, мутные и бессмысленные глаза смотрели в пустоту.

Он ужаснулся.

Ему показалось, что теперь он хорошо знает Барона.

Главного криминалиста следственного управления больше не существовало — Алексей Королев был мертв.

43

На следующий день, когда сумерки готовились поглотить болота и сизая дымка, воздушная и прозрачная, парила над водами, Колымей сидел с Мидасом в своей потайной комнате. Напрасны были его просьбы и уго- Кассандра! Глянув в окно, замер. К замку стекались незванные гости. Двигались затаенно, рысью, были вооружены. Несомненно, карпухинские выродки. Для них Мидас — объект особого внимания, и они не успокоятся, пока не выследят и не уничтожат его.

воры — в мыслях Мидас уже жил в своем покинутом мире, только там он мог быть свободен и счастлив.

— Не оставляй меня одного…

Не успел Колымей облечь свои мысли в слова, как внезапно учуял легкую волну звуковых вибраций, вползающих в окно. Первая мысль была

— Мидас, на нас напали! — приглушенным голосом воскликнул он. — Они пришли за тобой, а значит и за мной.

Колымей метнулся к шкафу, второпях выдвинул нижний ящик, достал револьвер.

— Стрелять можешь? — спросил он.

— В этом нет необходимости, — ответил Мидас, и в его глазах вспыхнул голубой огонек. Злость и ненависть, которые некогда заключались в рэмовой плоти, всколыхнулись и выплеснулись наружу.

— Но нам надо обороняться, — предостерегающе пробормотал Колымей. — Иначе они здесь камня на камне не оставят

— Не волнуйся, отец, — успокоил его Мидас. — У меня с этими налетчиками особые счеты. Это даже хорошо, что сами напросились в объятия собственной смерти.

Колымей сосчитал: их было ровно десять. Крадучись, они продолжали двигаться к замку.

— Мидас, дорогой, — снова взмолился Колымей, — пора что-то предпринимать, иначе будет поздно.

Мидас крепко сжал ему руку, надеясь, что это может сойти за ответ. Затем обвел взглядом своих врагов, произнес какое-то заклинание, как это делали древние воины перед решающим сражением. Его рука легла на худое плечо отца:

— Я вошел в этот мир как Мидас, но то, что я увидел и