Трясина - Борис Айроевич Саркисов

Дежурный потоптался на месте, наконец смягчился.

— Ладно, проходите, но никому не говорите, что я вас пропустил. Не больше, чем на час…

— Кто из персонала на своем месте?

— Только Катерина.

Друзья не стали мешкать и направились в свой кабинет. Жан облегченно вздохнул, узнав, что никто не копался в его бумагах. В сейфе лежали микропленки. Жан спрятал их в карман. Протоколы с допросами он предусмотрительно держал под днищем нижнего ящика своего стола. Жан открыл створку правой тумбы, и тут его внимание привлек конверт — он выглядывал из щелки верхнего ящика. Конверт запечатан, но без марки и обратного адреса. На нем выведено: «Жану Игоревичу Осипову. Лично». Почерк принадлежал Маркину.

Не скрывая волнения, он быстренько распечатал конверт и стал читать вслух.

«Дорогой Жан!

Прости, если сможешь, — текст написан коряво, наспех. — Меня засосало в водоворот событий, и я, как, впрочем, и ты, стал жертвой шантажа и наглых провокаций. Трясина оказалась до того зыбкой, что меня затянуло на дно, откуда нет спасения. Жан, я ухожу в мир иной с горьким чувством вины. Прости… Теперь мне терять нечего: со смертью исчезает страх за себя, за свое будущее. Ты правильно вычислил Карпухина. Это — самый коварный человек, которого мне приходилось встречать на сбоем пути. Но ты не смог вычислить того, кто является его правой рукой, кто пользовался твоей доверчивостью, кто буквально терроризовал меня. Это — волк, облаченный в лисью шкуру. Он беспрекословно выполнял все указания Карпухина, делал все, чтобы у тебя не было причин не доверять ему. В то же время через меня он настойчиво и изворотливо пытался избавиться от тебя, одновременно, как я узнал недавно к своему великому изумлению, через тебя хотел скомпрометировать меня. Спросишь: чего он добивался, ведя тройную игру? Только выиграв ее, перед ним открывалась заманчивая перспектива — занять мое кресло. Этого требовали те, кто стоял за его спиной, кто старательно заволакивал наше управление паутиной собственных интересов… Остерегайся, не дай себя обмануть. Мир, окружающий тебя, жесток и гадок. Ты наивно полагал, что законы служат справедливости, на самом же деле они служат не тем; для кого пишутся. Ни в коем случае не действуй б одиночку — тебя сразу же скрутят, сметут, потому что сражаться придется с теми, кому принадлежат власть, деньги, положение в обществе.

Да, Жан, я смалодушничал, не смог бросить им вызов — подвели страх и трусость. Я был втянут в игру, правила которой узнал слишком поздно. Знаю, что ты не остановишься ни перед чем, чтобы сломить хребет монстру по имени Всевластие. Пусть это письмо с твоими приложениями и заключениями попадет в генеральную прокуратуру-только с ее помощью можно взорвать дьявольское гнездо, откуда щупальца тянутся во все слои общества.

Прощай, Жан. Я ухожу с чувством огромной досады, вины перед такими, как ты, перед женой, детьми, которых я безумно любил. Но другого выбора у меня нет. Отныне опирайся на мое письмо. Помни, что мертвые ничего не боятся, они лишены страха, поэтому способны приходить в ярость, быть полезнее многих ныне живущих.

Маркин».

Закончив чтение, Жан с Вадимом некоторое время сидели молча, осмысливая откровения Маркина. Задуматься было о чем. Ведь официально объявлено, что Сергея Георгиевича застрелили злоумышленники в районе Малой Балки. Неужели никто не задался вопросом, почему он очутился в этом глухом пригородном местечке? Эксперты во главе с Королевым, выходит, пришли к абсурдному заключению? А может быть кому-то нужно было представить ситуацию такой, какая записана в итоговом акте расследования?

Вскинув брови, Жан вопросительно посмотрел на Вадима.

— Любопытно, кто и когда подбросил письмо в ящик?

— Это мог сделать сам Маркин перед тем, как отправиться на Малую Балку. Я вот о чем подумал: к счастью, не все наши секреты мы раскрыли Королеву. Можешь представить, что могло случиться, если бы он знал о наших внедренцах Федоре и Сергее?

— Да, — озадаченно произнес Жан. — А письмо-то какое!

— Это не письмо — это бомба, способная взорвать все чиновничьи кабинеты города, включая наше управление.

— И какая бомба! Знаю, что Королев никогда не вызывал в тебе особого восторга. А я вот поддался его убаюкивающим словам, его поддельной искренности. Ведь заподозрить в нем потенциального неприятеля вроде бы не было причин. Выходит, друг мой, твои предположения и на этот раз в подтвердились?

— Интуиция, — Вадим натянуто улыбнулся. — Из письма следует, что он умело маневрировал и маскировался, притворялся паинькой, а сам метил в марки некое кресло. Шеф ему мешал в осуществлении этой цели, вот и хотел твоими руками убрать его. И звонок от Пряхина сочинил, надеясь, что ты уже отставной игрок. Теперь ясно, почему Королеву выгодно было самоубийство заменить на убийство.

Слова эти заставили Жана заерзать на стуле. Внезапно он вскочил, выбежал из комнаты. Пройдя по коридору, свернул к кабинету Маркина и пнул дверь ногой. Увидел то, что и предполагал: в кабинете царил кавардак — все перевернуто верх дном. Переворошены папки с протоколами, оперативными сводками, выдвинуты ящики, настежь открыт сейф…

— Все верно, Королев сочинил убийство, — заключил он, вернувшись к себе. Видя, что Вадим смотрит на него непонимающими глазами, пояснил: — Королев превосходно знал, что тот, кто добровольно отправляется на небеса, оставляет после себя предсмертную записку. Ее и искали в кабинете Маркина. Хорошо, что мы подоспели и нашли это письмо у себя. Иначе они сделали бы это за нас.

Вадим резюмировал:

— Теперь ясно, почему появилось распоряжение никого не пропускать в управление в связи со сложившимися обстоятельствами. Значит, надо действовать.

— И срочно, все козырные карты в наших руках, — сказал Жан и посмотрел на часы. — Впрочем, придется чуть повременить — надо ехать на похороны Маркина.

45

Зажав рукой левое плечо, откуда еще сочилась кровь, Мидас сидел на валуне, с тоской и надеждой смотрел на небо. Его мысли блуждали в неведомых землянам галактических глубинах. Губы беззвучно шевелились, и картины далекого прошлого всплывали перед ним. Там, за рваными облаками — его родина Гефест. Там у него есть свое правительство, свой дом, и красное солнце согревает его базальтовые стены. Там — огромный мегаполис, где у него была своя работа, которой он гордился.

Тоска и надежда…

Он несколько раз снова пытался выйти на связь. Неужели там забыли о нем? Ему так хочется покоя, он готов пожертвовать всем ради глотка воздуха родной планеты, ради одного мига встречи с его обитателями, которые бросили