Трясина - Борис Айроевич Саркисов

узнал, разбудило во мне Рэма. Нужно ли объяснять какое у меня желание в эту минуту? Месть! Только месть! Все сделаю я сам, а ты будешь стоять и наблюдать. Не лишай меня этого удовольствия. Во мне. закипает кровь, я весь горю желанием достойно встретить это примитивное отребье.

— Но я хочу помочь тебе, сын.

— Нет! — твердый голос Мидаса звучал с особенной силой — Пусть все будет так, как я сказал. Я не имею права тобой рисковать. Я потеряю уважение к себе, если позволю этой нечисти нарушить твой священный покой.

— А может быть они случайно забрели в наши болота? — предположил Колымей.

— Нет, они пришли за мной. Вон видишь их ведомого — карликообразного, с круглой, как арбуз, головой и хорьковыми глазами? Его кличка — Плющ. Один их тех, кто заливался истерическим смехом, когда надо мной измывались в плену. Вот почему прошу: не лишай меня удовольствия сполна расчитаться с ними.

Колымей неохотно посторонился, но продолжал сжимать в руке револьвер.

Внизу послышались голоса:

— Да тут ни души — одни развалины.

— А я говорю смотри в оба, — одернул его Плющ. — Не забывай, что именно здесь исчез Паук. Исчез навсегда. Рылом чую, кто-то должен быть. Погляди, как все ухожено… А беседка? Будто только что в ней сидели и пировали: и стаканчики, и посуда…

Перешагивая через камни, разбросанные вдоль ограды, цепочка фигур продвигалась к зданию. Через открытые ворота они беспрепятственно проникали во внутренний двор, и тут их остановил карлик.

— А ну-ка, — раздался его писклявый голос, — дайте несколько предупредительных выстрелов.

На стрельбу окно отозвалось возбужденной вспышкой. Последовал пронзительный и жуткий крик. Первый крик смерти! Какой-то тип с всклокоченными волосами упал. Остальные застыли, как изваяния. Жуткие крики повторялись, как только окно вспыхивало разящими, как молнии, голубыми лучами.

И началось.

Трассирующие пули с остервенением забарабанили по стенам и окнам. Стреляли из-за каменного забора, из-за валунов, металлической бочки с водой. Кто-то, испуская дикий вой, выбежал на тропку, чтобы пуститься наутек, но тут же его голос оборвался — трясина довершила казнь.

И все-таки одна пуля вцепилась Мидасу в плечо. Он схватился за рану, и оглушительный клич разнесся над болотами. Прости меня, мой Повелитель! Я снова нарушаю твою наиглавнейшую заповедь. Но ведь это — земное отродье! Оно проследовало за мной через колымеевские болота, чтобы сеять страх, злобу, смерть. Примчались сюда в облике наглых псов, чтобы распорядиться моей судьбой. Клянусь Гефестом, клянусь вселенской Кармой, клянусь чудесной Изольдой, что они поплатятся за злодеяния! Даже если будут ползать на брюхах в моих ногах, прося прощения.

Словно разъяренный хищник, взлетел он на подоконник, извергая рев, и, оттолкнувшись, руками от наружных стен замка, прыгнул вниз. Легко приземлившись рядом с притаившимся за камнем бандитом, он отвесил столь сокрушительный апперкот, что послышался хруст ломающихся костей, и тот опрокинулся, как мешок, набитый опилками. Это оказался Плющ — уродливое существо. Мидас пнул ногой под его ребра: тот, шмякнувшись головой о каменный забор, испустил дух.

А там, наверху, у окна, стоял Колымей — одинокий, взирающий на бойню у подножья своей обители. Он смотрел на Мидаса глазами, выражающими как удивление, так и восхищение.

— Сын, в тебя целятся! — вдруг вскричал он.

Мидас мгновенно скрылся за валуном, и пули, просвистев над головой, вцепились в забор. Поднявшись во весь рост и тяжело и уверенно ступая, он бросил на налетчика взгляд, способный расплавить свинец — послал в негодяя целый сноп молний.

Во дворе стало тихо.

Чтобы поставить окончательную точку в этом быстротечном сражении, Мидас пошвырял трупы в болото, и тяжелые воды, будто обжорливые сатиры-мутанты, разверзли свои грязные пасти и послали бесформенные тела в свою утробу.

Когда Колымей выбежал во двор, молодая луна в своем великолепии узким серпом вырисовывалась на небе. Мидас молча и неподвижно сидел на валуне, обхватив голову руками. Внутреннее напряжение нашло выход: затряслись плечи, из глаз брызнули слезы. Внутри клокотала жгучая резь, будто его всего ошпарили кипятком.

— Отец, я успел хлебнуть такого на твоей планете… Поэтому на глазах у меня слезы, а в душе горечь и печаль.

Рядом с Колымеем, за грудой камней, лицом вниз продолжал лежать один из поверженных. Он перевернул его и инстинктивно затряс головой, словно отгоняя наваждение: глаза выжжены, с засеревших губ, застывших в уродливой ухмылке, свисали лохмотья, язык вздутый, покореженный.

У Мидаса продолжали вздрагивать плечи.

— Ты ранен? — спросил отец.

— Оставь меня, я должен посоветоваться…

Колымей недоуменно пожал плечами и удалился к себе.

44

Два дня сильно знобило. Все, что происходило вокруг, казалось снизошло из кошмарного сна, от которого Жан никак не мог пробудиться. Было единственное желание: послать все к чертям и махнуть куда-нибудь на безмятежное побережье моря, чтобы привести себя в душевное равновесие, хоть чуточку пожить как все нормальные люди. Врача решил не вызывать, а полностью довериться заботам Зинаиды. Она была не менее встревожена, но держалась молодцом, подавляя в себе чувства страха и безысходности. На работу он ее не отпускал, так как ее присутствие рядом обретало новый смысл.

— Знаешь о чем я сейчас думаю? — спросил он,

— Как хорошо, что мы вместе, — ответила она притворно-ласковым голосом, как всегда, когда Жан впадал в уныние. — Угадала?

Она попала в цель. И он подумал, что уж больно непредсказуема судьба. Она скроена из множества случайностей. Выходит, не будь Рантика, не состоялась бы его встреча с Зиной, и они вращались бы в водовороте суматошной жизни, не зная друг друга. Какая дикая ирония: Рантик посватал его с Зиной! Люди лукавят, утверждая, что браки заключаются на небесах, что их судьбы предопределены. Ничего подобного: две половинки сходятся по воле случая. Может быть и существует у каждого своя половинка, но поди отыщи ее в многомиллиардной массе. А случайный брак недолговечен, даже порочен, и он чаще всего подвержен разрушению. Возможно, он, Жан, и есть один из тех, кому, хоть и с опозданием, встретилась своя единственная половинка?

Оторвавшись от этих мыслей, он неожиданно изрек:

— Свирепый зверь всегда страшен и опасен. Он выслеживает жертву до тех пор, пока не насытит свое поганое брюхо.

— Ты о Карпухине? — спросила Зина.

— О нем и ему подобных. Они организовали широкую торговую сеть по сбыту наркотиков на своих территориях, помеченных на мафиозных картах. Агенты этих нёлегальных фирм уже успели проникнуть во все властные стуктуры, и доступ к нужной информации им обходится довольно дешево.

— И они не боятся ареста?

— Это их не волнует. Если и арестуют, то так, для видимости, и дело до