Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

Никодим подпрыгнул:

– Кто это?!

Кроме Самаила, снова обратившегося в ворона, вокруг никого не было.

– Так ты говоришь! А чего раньше молчал, тетеря?!

– С тобой говорить мне о чем? – ответил ворон скрипучим, как несмазанная дверь, голосом.

И действительно, о чем? Они же все это время противниками были, да и сейчас не назвать ведьминого слугу другом. Так что если сказать нечего, то, может, и правильно оно – молчать?

Пока домовой чесал затылок, ворон снова открыл клюв:

– Мало времени. Лететь нам надо.

Чем ближе они были к дому, тем тревожнее становилось в груди. Та ниточка, которая соединяла домового с родным очагом, пульсировала страхом. Сердцем Никодим чувствовал, что должен сейчас защищать жилище, но головой понимал: он один не справится, надо поступать так, как говорила ведьма.

Тревога оправдалась, когда, пролетая над околицей, домовой увидел давешнего сонного крестьянина. Его лошадь недвижно лежала на земле, телега с подвернутым колесом валялась рядом. Сам мужик отмахивался оглоблей от тощей белой фигуры. Значит, ырки уже на окраине деревни!

– Не поможешь ему. Надо на болота нам. Тогда поможешь, – прокаркал ворон, словно прочитав мысли Никодима.

Опушка, где проходил праздник, пустовала, одиноко тлели костры, не было слышно праздничных песен и радостных голосов. Птица с Никодимом облетели деревню и медленно снижались на окраину Соромных болот.

В сумерках болота светились. Белесые испарения обволакивали окрестности матовой дымкой, в которой ворчали упыри.

Либо на этот раз ворон был аккуратнее, либо болотная трясина оказалась не такой жесткой, как земля, но ссадин при приземлении Никодим получил, как ему показалось, меньше.

Поднявшись, он осторожно огляделся, поежился – от ночной прохлады или мрачного зрелища.

– Делать-то что теперь? – спросил он тихо ворона.

– Кровью цветок окропить надобно, – ответил тот.

– Да где же ее взять-то? Кровь эту?

– Из руки! – каркнул Самаил.

Никодим недоверчиво вытянул лапку. В мгновение ока птица бросилась вперед. Боль от удара клювом в ладонь стрельнула аж до пяток.

– Ах ты, фетюк! – Домовой отпрыгнул.

– Ти-ихо! – проскрипел ворон.

Черная кровь капала на про́клятую трясину, которая отказывалась принимать ее. Ворчание во мгле стало беспокойнее, превратилось в крики и рык, и эти звуки приближались.

– Цветок! Окропи цветок! – Ворон захлопал крыльями.

Никодим засуетился, нащупал окровавленной лапкой теплый цвет, сжал его. И цветок ответил. В голове зашептали голоса на чужом языке, такие голоса звучат в глубинах Нави, на краю которой зависла Анисья. Они слышали каждую его мысль, и даже самые потаенные его желания лежали перед ними, как раскрытая книга.

С болот выскочил первый упырь. Синюшные руки болтались плетьми, челюсть почти отвалилась, все тело распухло от нутряных газов, один глаз вытек, а второй искал того, кто потревожил.

«Стой!» – только успел подумать Никодим. Тут же цветок вспыхнул кровавым цветом, и упырь, подчиненный его воле, застыл на месте.

Остальные нетопыри выбирались следом и тоже покорно становились рядом.

– Держи его крепко, – скрипнул Самаил. – Держишь пока – слушает тебя нечисть.

Он обернулся котом и переминался с лапы на лапу, нетерпеливо ожидая, когда они снова отправятся в путь.

Пришло время возвращаться домой.

Фыркая и ворча, упыри рысили за спиной. Вперед бежал Самаил с Никодимом на спине. Обратно им лететь было не с руки: пульсирующий цветок вел за собой нечисть, и мертвякам требовалось видеть путеводную звезду перед собой. Когда кто-нибудь из них отбивался от стаи, кот делал полукруг и, как заправская овчарка, возвращал потеряшку в общую кучу.

Вскоре показалась окраина деревни, в груди тревожно зазвенело. Как только вышли на околицу, до Никодима донеслись крики.

– Быстрее! – скомандовал он нечисти.

На большаке, раскинув руки, лежал мо́лодец, глаза закатились, лицо было белым – нежилец. Иван?! Нет, другой. Скорее! Спасти тех, кто еще жив!

Кричали на другом конце деревни. У Никодимова дома!

Галопом проскакал домовой на коте до своего двора. Ворота были сорваны и лежали на земле. У дома Никодим перепрыгнул на стену, где каждое бревно было знакомо, и взлетел на крышу, откуда стало видно происходящее.

Селяне сбились в кучу на краю двора, ощетинились вилами и лопатами, мелькала знакомая оглобля с околицы. В середине кучи визжали девицы.

Десятка полтора белоглазых обступали людей, прижимали к забору, не давая укрыться в доме. Ырки резко прыгали в толпу, пытаясь выцепить кого-то из людей. Иногда им это удавалось. Двое присосались к лежащей неподалеку девице.

Среди людей показалась Ефимова Алена. Так вот почему чужаки пришли сюда. Только Никодим ведал об их цели. Догадайся крестьяне, кто стал причиной их невзгод, еще неизвестно, стали бы защищать девицу или кинули ее на растерзание чудовищам. Ее отец был тут же – широкой спиной закрывал свое дитя. Лицо перекошено яростью, в одной руке – шашка, в другой – скрюченная палка, которую он навел на наседающих ырок. Одна белая фигура осмелилась приблизиться, грянул гром, палка в руке Ефима брызнула искрами и дымом, белоглазые отпрянули, но тут же продолжили натиск, как только моряк отбросил ставшее ненужным оружие.

Никодим ощутил на себе чужой взгляд. Посреди бедлама во дворе, промеж снующих бледных тел стоял недвижимый силуэт, вперился единственным зыркалом в домового, а второй глаз – да-да, тот самый! – который выдавил чужаку Никодим на ржаном поле, был покрыт засохшей коростой. Ырка вернулся, чтобы отплатить должок.

– Прогоните белоглазых! – выкрикнул Никодим.

В ответ на его слова цветок озарил деревню багрянцем. Взмыленные после бега упыри бросились на чужаков. Они подходили к ним со спины, хватали бледные жилистые тела руками, ломали им кости, сдавливали черепа.

Ырки не ожидали внезапной атаки, рычащие мертвяки внесли смуту в их ряды. Раненые белоглазые отползали. Те, которым досталось меньше, бросились в стороны.

Этим воспользовались мужики. Толпа рванула через двор к дому.

– Торчин! Открывай! – рявкнул Ефим.

Остальные его поддержали, забарабанили в дверь:

– Давай, отворяй! Схорониться нам надо!

Скрипнули петли, из проема высунулось топорище, за ним – Торчинова борода.

– Только ничего не трогать, – угрюмо буркнул хозяин.

Селяне втянулись в дом.

Ох, неповоротни! Натопчут, наследят, лавки поломают, потом целый год за ними порядок наводить.

Тем временем ырки собрались во дворе, зализали раны и бросились в атаку на мертвяков. На этот раз преимущество было на стороне более легких и быстрых белоглазых, они рассредоточились и вдвоем-втроем выцепляли по одному упырю, окружали его, изводили короткими укусами со всех сторон, а затем валили на землю.

Что же делать? Ответить на этот вопрос Никодим не успел. Заскребли по стене когти. Белая тень, раскидывая кровлю, стремительно взобралась на крышу. Резкий удар, от которого зазвенело в голове, обрушился на домушку. Небо