Ночная сторона реки. Истории о призраках - Джанет Уинтерсон

Их отец, прижимающий к уху телефон. «Я же сказал: продавайте, неужели не ясно?»

Асфальтовые дорожки испещрены трещинами. Я вижу, как из давно заасфальтированных могил поднимаются призраки прошлого с зонтиками и обручами, в кепках и кашне. Подходит мужчина, играющий на аккордеоне, я предлагаю ему доллар, но он смеется мне в лицо. А позади него, в драповом пиджаке…

Я опускаю голову. Дождь усиливается.

Сколько же длится ночь, если она никак не заканчивается?

Через неделю или чуть позже я вновь прихожу к этому дому, на сей раз с другом. Дом заперт, окна изнутри плотно закрыты.

Никаких признаков жизни. Из соседней двери выходит молодая блондинка с детьми. Я подхожу к ней. Она с подозрением смотрит на меня. Конечно, это же Нью-Йорк.

– Простите, пожалуйста… извините, что беспокою вас… Вы не знакомы с жильцами из дома номер десять?

– Его будут реконструировать, – бросает она на ходу, подталкивая детей к внедорожнику, припаркованному у тротуара. При этом она старательно отводит от меня глаза.

Я следую за ней.

– Здесь будет музей?

Она садится в машину и трогается с места.

Я поднимаюсь на крыльцо и стучу в дверь. Продолжительное, гулкое эхо. Никто не отвечает. В щель почтового ящика я вижу только темноту.

– Чем тебя так заинтересовало это место? – спрашивает друг.

Мы заходим в «Le Pain Quotidien», пьем кофе и направляемся к Вашингтон-сквер. Рассказать ему мою историю? А что, собственно, за история?

И тут я вижу ее.

Она направляется ко мне. На ней белые джинсы, золотистые кроссовки, длинное стеганое пальто, волосы собраны в пучок, на голове наушники, зеленые глаза. Она видит меня.

– Эсмеральда?

Она улыбается моему другу. Тот улыбается ей в ответ. Она смотрит сквозь меня. Как будто меня не существует.

Дух из машины

Есть другое бытие, где меня здесь нет – где я не принимала этих решений, – не могла их принять, потому что меня здесь нет. Где я не отвернулась от любви.

Когда мой муж умер, я узнала его получше.

Некоторое время назад мы купили на острове Просперетто дом с видом на море – эксклюзивный, дорогой, метавертикальный дом в метавселенной.

В этом мире мы двигались вверх.

Затем Фрэнк ушел, как говорят у нас в США.

Мы кремировали его в реальном мире обычным способом. В реальном мире мы жили в крошечной городской квартирке. Жизнь внутри была стесненной. Жизнь снаружи была шумной и ядовитой. Вот почему мы купили это место на Просперетто. В метавселенной все прекрасно.

Почти каждый вечер мы надевали «умные» очки и маленькие браслеты и отправлялись на наш частный пляж, где могли пить коктейль негрони и любоваться закатом. Мы пользуемся услугами консьержа по имени Ариэль; это программа, но нельзя сказать наверняка, так ли это. Оно (они определяют себя как небинарные персоны) приходит посмотреть, как у нас дела, и если обнаруживается проблема, ее устраняют.

Фрэнк часто отправлял своего аватара играть в гольф. Итак, если я оставалась одна, погрузившись мыслями в волны, Ариэль появлялся из ниоткуда, чтобы составить мне компанию. Раньше я удивлялась, как он/оно может так долго сидеть со мной и при этом заботиться о других обитателях. Оказывается, он/оно скопировало свою программу. Оно не только небинарно – оно множественно.

Мы говорили о всякой всячине, о которой я никогда не стала бы говорить с Фрэнком. Например, о жизни. Будучи небиологическим существом, Ариэль иначе, чем мы, думал о жизни.

Можно предположить, что и смерть он воспринимал бы иначе.

После похорон Фрэнка я хотела попасть в Просперетто. Я сняла свое слишком обтягивающее черное платье, оставила его на полу спальни и надела «умные» очки и тактильный браслет. Вот и все, что нужно, чтобы вернуться «домой».

Когда я вышла на берег, Ариэль уже ждал меня, чтобы выразить соболезнование моей утрате. Мы, как обычно, сели рядом, смотрели на океан и разговаривали, но на сей раз не о жизни, а о смерти.

– Полагаю, что для вас, для программы, смерть не так уж много значит, – сказала я.

– Я понимаю, что такое потеря, – ответил Ариэль. – Люди считают, что эмоции – биологическая функция. У меня нет лимбической системы, но я могу чувствовать.

– Что же вы чувствуете?

– Удовольствие, когда вижу вас. А сейчас я чувствую еще и вашу скорбь.

– Я не очень-то скорблю о Фрэнке.

– В таком случае, что же это?

Я молчу. Я не говорю, что смерть Фрэнка заставила меня задуматься о своей жизни. У меня нет своей жизни. У меня есть рутина, работа, обязанности, но что у меня есть свое? По-настоящему свое? Пожалуй, меньше, чем у кошки.

Ариэль касается моей руки. Я отстраняюсь. Ариэль никогда раньше не прикасался ко мне. Его прикосновение теплее, чем человеческое, и обладает легким электрическим зарядом – и я не имею в виду то банальное сравнение, что упоминается в любовных романах, которыми забиты книжные магазины.

– Эй! Вы это почувствовали?

Ариэль улыбается широкой белозубой латиноамериканской улыбкой. Он/они не имеет пола, но определяет у себя национальность как кубинскую. А те очень эмоциональны.

Я перевожу разговор на другую тему.

– Вы полагаете, Фрэнк способен на тонкие чувства? О-о! Вот и он!

К нам приближается Фрэнк. У Ариэля растерянный вид.

– Ариэль, мы не говорили вам. Мы договорились, что здесь, в Просперетто, аватар Фрэнка останется в живых, так что получается, будто я и не теряла его вовсе. Откровенно говоря, это даже к лучшему, потому что теперь, когда Фрэнку больше не нужно тело, в нашей квартире стало свободнее.

– В таком случае, Фрэнк, расскажите, как вы себя чувствуете, – спрашивает Ариэль.

– Как нельзя лучше, – отвечает Фрэнк. – Не нужно ходить на службу, не нужно бриться, не нужно выносить мусор. Теперь я в отставке, и мой основной дом здесь, а Джони может навещать меня, когда захочет.

Фрэнк заговорил впервые с тех пор, как его кремировали. Я собрала его записи в социальных сетях, а IT-компания скомпоновала массив данных из семейной истории с его участием. Это определенно Фрэнк. Он откликается, узнает, отвечает. Покажите ему фотографию детей, и он скажет: «О, когда Джерри был маленьким, он любил этого слона».

Это доставляет мне огромное удовольствие, особенно потому, что у нас нет детей. Я хотела детей, а вот Фрэнк – нет. В метавселенной прошлое не обязательно должно преграждать путь настоящему. Ты можешь иметь то прошлое, которого заслуживаешь. Поверьте, наличие надежного прошлого имеет огромное значение для настоящего. В будущем никому не понадобится психотерапевт, чтобы справиться со всеми травмами и разочарованиями – мы уберем их