Октаверум. Сборник хоррор рассказов - Настя Полос

ничуть не изменился. Вот дверь, ведущая в кабинет дедушки, следующая была комнатой отдыха, в которой я каждый раз старалась забиться в угол в надежде, что меня не настигнет очередной ужас или не промелькнет очередная тень. Проходя мимо комнат, к горлу подступал ком, а шаги становились медленнее и тяжелее.

Последняя дверь была особенной. Подойдя к ней вплотную, я остановилась. Взялась за ручку и замерла, прижавшись лбом к деревянной поверхности. Я будто решалась на прыжок с парашютом, но всего лишь должна была переступить порог.

Отбросив все сомнения, открыла дверь и вошла с гордо поднятой головой. Нащупав выключатель, нажала на кнопку. Все стояло на своих местах. Дедушкина картинная галерея всегда манила меня. Она завораживала и притягивала, как магнит. Поэтому я решила посвятить свои лучшие годы учебе на художественном факультете. В результате я получила высокие оценки и стала одной из лучших студенток университета. Дедушка всегда был несказанно горд тем, чего я добилась.

Я огляделась по сторонам, и на лице расползлась легкая улыбка от воспоминаний, которые перекрывали все мои страхи и призраки прошлого. Вот тут мы сидели с дедушкой и реставрировали картины, которые затронуло нещадное время. Следом взгляд зацепился за большое мягкое кресло, в котором он сидел и рассказывал о своих планах, пока я гнездилась у него на коленях. Я повернулась влево, и улыбка на моем лице стала еще шире. На специальной подставке стояла большая картина. Она была выше, чем я сама. На ней изображен крепкий мужчина, который нежно притянул к себе молодую женщину. Она была прекрасна. Ее кожа, казалось, сияла, как будто она стояла передо мной живая и могла коснуться рукой. А от мужчины исходила власть и уверенность в себе. Оба черноволосые. Оба красивые. Но особенные. Их уши были заостренные, а вокруг них витали тонкие черные линии, подгоняемые кристальными снежинками. Я всегда любила эту картину больше всех, что у него имелись. Дедушка рассказывал мне о великом народе фейри, магических существах, что живут вечность и имеют небывалую мощь. Девушка, что изображена на ней, являлась наследницей великого рода, а мужчина, что рядом с ней, готов был отдать за нее жизнь, чтобы спасти от страшного пророчества.

Но все это – лишь сказки. Теперь, когда я стала взрослее, больше не было того детского и наивного восторга. Улыбка пропала, и я погрязла в печали. Отвернувшись, я хотела уже уйти, ощутив горечь, но мое внимание привлек странный подрамник, который торчал из-за шкафа. Интерес меня перевесил, и я поспешила подойти к нему. Как только я коснулась картины, за окном раздался раскат мощного грома. От неожиданности я вздрогнула, сердце бешено заколотилось, и я едва не выронила находку.

– Успокойся, Кая, – сказала я сама себе, нервно выдохнув.

На ней был изображен мужчина. Обнаженный по пояс, он пал на колени, а его руки вытянуты в стороны и закованы в цепи. Отросшие волосы закрывали лицо, и из-за опущенной головы невозможно было разобрать черт. Вокруг него сплошной мрак, темнота. Но то, что я разглядела позади, привело меня в ужас. Глаза… Снова эти глаза… Они были как бы совсем далеко от мужчины, но это точно были они. Руки задрожали, и я с трудом удерживала картину. Мне часто снились кошмары, и в которых меня преследовали эти жуткие глаза, вынуждая просыпаться в холодном поту. Вот и сейчас я начала чувствовать нечто странное, отчего волосы встали дыбом.

Позади меня раздался громкий хлопок, который донесся с первого этажа. В комнате понизилась температура, а небо за окном окрасилось в иссиня-черный. Я задрожала сильнее, перевела взгляд на мужчину и решила, что точно сошла с ума. Он поднял голову и произнес одними губами: «Помоги». Я встряхнула головой, желая прийти в себя, но ничего не поменялось. Я все также продолжала смотреть на беззвучные губы, которые открывались уже в немом крике и молили о помощи. Тело онемело, а жуткий скрежет чьих-то когтей где-то в отдалении ввел в оцепенение, от которого я вцепилась руками в раму.

Склянки и старые фарфоровые фигурки на полках задрожали и попадали на пол. Многие из них разбились, другим удалось остаться целыми. Скрежет становился все ближе, и я не понимала, что делать.

– Какого черта? – с трудом прошептала я, переведя взгляд на дверь.

Она распахнулась, и на пороге появилось оно. Долговязое тело с желтыми глазами. Они… Они пугали хуже самых страшных ночных кошмаров. В них отражались боль, упоение и ненависть. Я сделала шаг назад, а оно сделало шаг навстречу. Синхронно. Будто оно – мое отражение. Меня начало трясти не на шутку, а картина, что никак не отпускали руки, наконец-то упала на пол, и мое тело вновь обрело способность двигаться.

– Что тебе нужно?! – Оно начало наступать. – Не подходи ко мне! – закричала я, попятившись и ища глазами то, чем можно было обороняться.

Ноги подводили и подкашивались, и я будто забыла, как ходить. Подобие лица озарила широкая улыбка с острыми, как зубья пилы, клыками, а глаза стали настолько большими и безумными.

Я же точно лишилась рассудка. Не могло быть это правдой! И как только я об этом подумала, оно сорвалось с места прямо на меня, и я ничего не придумала лучше, как схватить картину и закрыться ей от нападения. Зажмурившись, я почувствовала, как все тело свело судорогой, после чего погрузилась в беспросветный мрак. Последнее, что я помнила, это то, как комната пропиталась моим криком, а тело свело в жуткой судороге.

Голова гудела, а виски пульсировали от нарастающей боли. Я застонала, попытавшись перевернуться, и вляпалась во что-то мокрое. С трудом открыла глаза и поняла, что лучше не стало. Я не узнала место, в котором находилась, а оттого, что здесь царил полумрак, зрение не сразу пришло в норму. Но как только глаза привыкли к темноте и я увидела то, во что попали мои ладони, я вздрогнула и отпрянула назад, поглотив немой крик. Я врезалась в стену. Обхватив себя руками, я начала качаться взад-вперед, пытаясь вернуть былое спокойствие.

Это не со мной. Это не я. Все это сон.

– Помогите, – заскулила я, всхлипнув от подступающей истерики.

– Я молю об этом уже не один век, – спокойный приятный мужской голос напугал меня с новой силой.

– Кто здесь?

Я, вжавшись в стену, ища того, от кого исходил голос, и мысленно молилась о том, чтобы все это прекратилось.

– Не узнала? – с усмешкой спросил голос.

Сердце колотилось, я продолжала дрожать. Но вдруг заметила мужчину у дальней стены. Он был прикован цепями к запястьям. Сначала пыталась понять, кто он и как оказался здесь. Но чем больше смотрела, тем больше он казался знакомым.

– Ты… – прошептала я, наконец узнав его. – Но как?!

– Никсус – пожирательница душ. И твою она еще не пожрала до конца, оставила на потом, как сладкую закуску.

– Не понимаю… – новый всхлип, и слеза стекла по щеке.

– Тварь, что затаскивала тебя сюда. Пугала долгие годы, но не могла прикоснуться.

Мужчина говорил об этом так спокойно, что я не могла вовсе это поверить. Словно это было так обыденно для меня и мы знакомы не один год.

– Но почему?

– Твой дед. Он заключил сделку с демоном и продал ему свою душу, впустив в свой дом существо. Взамен оно дарует ему успех. Только он взял слово, что никто не тронет тебя. Но его не стало, – он горько усмехнулся и поднял голову, отчего я, наконец, смогла разглядеть его лицо. – Как думаешь, что произошло после его кончины?

– Договор перестал действовать… – прошептала я, не веря в то, что говорю об этом.

– Именно. Ты не так глупа, как кажешься, это хорошо.

– Нет. Этого не может быть! Это все игры моего разума. Вероятно, я съела что-то испорченное, отравилась, не знаю, надышалась газом? – я лихорадочно пыталась соображать, и каждая новая мысль была абсурднее другой. – Точно! Айзек же что-то готовил перед моим приездом. Может, произошла утечка газа, и меня теперь мучают галлюцинации?