Октаверум. Сборник хоррор рассказов - Настя Полос

– Соберись, Бойл. Ты не тряпка, – проговариваю я, разминая шею. – Ты не ребенок. Ты можешь постоять за себя. Ты можешь защититься. – Мантра, которую я заучила темными ночами, выискивая преступников по окраинам города, намереваясь не сойти с ума раньше времени, приятно успокаивает. И я продолжаю выравнивать дыхание, как все последние дни до отъезда из города. – Ты не дашь причинить себе боль. Ты не сдашься. Ты все сможешь. Сможешь!

Хватаюсь за руль, будто он сможет придать сил, оглядываюсь по сторонам и неосознанно сканирую местность, подмечая детали.

Мой Ford стоит посреди ухабистой дороги, оставив после себя борозды на мягкой черной земле. Двигатель утробно, как дикий зверь, постукивает на холостых. В салоне повисает гробовая тишина, густая и сладкая, как сироп. Даже ветер за стеклами притих, не смея трогать кроны высоких дубов, и словно прислушивается, кто посмел потревожить его покой. И лишь я, осматривая долгим взглядом знакомые поля впереди, все еще подрагиваю от стихшей истерики.

«Потрясающе, Бойл, – мысленно ругаюсь, вытирая тыльной стороной ладони остатки редких слез на щеках. – Эмоциональная истерика в стиле новобранца. Холлинг был бы в восторге».

С глубоким выдохом я включаю передачу и нажимаю на газ. Ford медленно, оставляя после себя глубокие и наполненные дождевой водой следы, нехотя ползет вперед и подпрыгивает на ухабах, когда я нетерпеливо переключаю передачу. Хотя прекрасно знаю, что если пережму педаль, то встряну. Останусь без возможности добраться до фермы и вдобавок брошу машину почти на окраине. А этого допустить нельзя. Пусть будет хоть какая-то мнимая защита, что я в любое время могу убраться с этих прокля́тых земель.

Навигатор показывает, что ехать осталось недолго. Всего несколько минут. Но этого хватает, чтобы я в очередной раз почувствовала, как холодные пальцы страха и ненависти сдавливают горло.

Первый раз так случилось, когда мама три месяца назад решила напомнить мне, что ферма «Зеленая долина» все еще принадлежит нам, пока я усаживалась за стол после тяжелого рабочего дня. Второй раз случился даже быстрее, чем я успела взять в руки вилку и нож – в маме проснулись воспоминания. И она почему-то заговорила о доме, в которым мы потеряли все самое важное и ценное, и о том, что его и ферму нужно продать ради какого-то мнимого закрытого гештальта и моего (боже, это даже смешно) будущего.

Третий раз не заставил себя долго ждать. Тогда мама, словно одержимая этой идиотской идеей, заявилась ко мне в участок и настояла, что я должна немедленно поехать в Иллинойс и решить все вопросы с моим наследием. Правда, я совсем не помню, что ответила ей… В остаточных воспоминаниях сохранилось, как я врезала попавшемуся под горячую руку напарнику, а маму увезли на скорой в больницу, где она спустя месяц скончалась. Врачи сказали, что она давно и тяжело болела и ее смерть была ожидаемой. Но только не для меня. Мама ни разу не обмолвилась о своих недугах, а, значит, скрывала. Я так до сих пор и не поняла, какие у нее на это были причины, и это распаляло обиду на маму только сильнее.

В четвертый раз страх сжал меня в тиски, когда я, стоя в одиночестве над могилой, сдерживала порыв рвоты и редкие слезы. Меня ужасно злило, что последний наш разговор был о прокля́той ферме, где мы обе потеряли себя. Где между полей пшеницы и кукурузы осталось наше темное прошлое и тайны, о которых никто не должен был узнать. Но мама… Черт возьми, зачем она вообще завела эту тему?! Почему она решила вспомнить о «Зеленой Долине» спустя десять лет!

Наконец, в пятый раз, пока я сжимала кобуру пистолета и немигающе смотрела на адвоката, зачитывающего завещание матери, страх, словно ледяное осознание, окончательно поглотил меня. В тот момент я поняла, что попала в ловушку, которую мама собственноручно вырыла для меня, чтобы я исполнила ее последнюю волю. Условие было простым: либо я продаю ферму, либо остаюсь без цента в кармане. Все сбережения, все накопления просто исчезнут, если я не решу вопрос с фермой. И не исполню последнюю волю матери.

Теперь я здесь. Еду навстречу собственному кошмару, который изменил не только меня, но и всю мою семью, и навсегда стер из жизни счастливые воспоминания.

Холодок неприятно бежит по позвоночнику, когда я вылезаю из машины и подхожу к воротам.

Полусгнившие опорные столбы. Ржавая старая табличка с бледной надписью «Бойл», висящая на одном-единственном упрямом гвозде. Коррозия на металлических петлях, круговые разводы на древесине от сырой осенней погоды. И запах.

Плесневелый. Прелый. Сладкий, как увядающие яблоки. И такой землистый, что хочется прикрыть нос платком.

Влажная земля под ногами хлюпает при каждом шаге. Стоящие впереди заросшие поля пшеницы доносятся ароматами пыли, горькой полыни и грустью ушедшего лета. Поздняя осень взяла власть в свои руки и оставила после себя только гниющую листву, моросящий дождь и ощущение чего-то… мертвого.

Я машинально касаюсь рукояти глока на бедре – привычный жест, придающий хоть какую-то иллюзию контроля, – когда слышу приближающийся топот.

Какого хрена?

Оборачиваюсь и не могу скрыть удивления при виде приближающееся всадника. Лошадь галопом скачет в мою сторону, и я профессионально меняюсь – натягиваю на лицо маску дружелюбия и полного спокойствия. Незаметно поправляю куртку, чтобы спрятать кобуру, и улыбаюсь.

– Вам помочь, мисс?

Последние три года в полиции научили меня, что помощь от незнакомцев не приводит ни к чему хорошему. Доверяй, но проверяй – лучший совет, который я зазубрила при первом же провале на службе. Поэтому, мельком оглядев мужчину в ковбойской шляпе (кто-то такое еще носит?) и слишком тонкой для такой отвратительной погоды рубашке, понимаю, что никакого оружия при себе незнакомец не имеет.

Первый осмотр окончен – опасности нет. Не стоит переживать.

– Здравствуйте! – Машу рукой, растягивая губы еще шире. Улыбайся, но не расслабляйся, Бойл. – Я Эмили Бойл, моя семья раньше…

– Эмили? – Мужчина дергает поводья на себя, отчего лошадь фырчит, выпуская клубы пара из ноздрей, и останавливается. Я ненароком отступаю на шаг, чтобы был маневр увернуться в сторону, если все-таки что-то пойдет не так, но мужчина спрыгивает с седла и останавливается напротив. – Да ладно? Мышка Эми?

Хмурюсь, еще раз вглядываясь в незнакомца. Темно-карие глаза. Отросшая щетина на тяжелом подбородке. Полные губы. И веснушки, которые еще не успели сойти после жаркого лета. Взгляд мужчины настолько живой, яркий и теплый, что я теряюсь. Разве еще существуют люди, от которых исходит такая добрая аура?

Но как бы я ни старалась понять, откуда, черт возьми, мужчина знает мое детское прозвище, мне никак не удается ухватиться за воспоминания. Будто их стерли сразу же, как мы с мамой покинули ферму.

Я слегка склоняю голову, теперь улыбаясь неловко, и это почему-то смешит мужчину.

– Простите, не помню, чтобы мы были знакомы.

– Я бы и сам не узнал тебя, мышка, если бы ты не представилась, – говорит мужчина и делает ко мне шаг, снимая шляпу. Копна светлых, кудрявых волос спадает на лоб, делая незнакомца еще привлекательнее, но я уже наготове, чтобы дать отпор, если он сделает хоть одно лишнее движение. – Я Стив. Стив Картер.

Но это не слишком-то помогает. Лишь качаю головой, на что названный Стив хмыкает и хрипло смеется.

Да что здесь смешного?

– Прости, – Стив поднимает руки и растягивает губы в улыбке. – Просто твое удивление поражает. Раньше тебя было тяжело удивить, но…

– … но Стиви-Билли всегда справлялся с этим, – договариваю я, ошарашенно глядя на Стива и наконец вспоминая. – Быть не может…

– Привет, мышка Эми.

Все сомнения испаряются, подозрения стираются, а я расслабляюсь. Впервые с тех пор, как переключила передачу и поехала в Иллинойс, ощущаю совершенно другие эмоции.

Стив Картер был