Октаверум. Сборник хоррор рассказов - Настя Полос

единственным мальчишкой, который никогда не насмехался над моим горем в школе и не обсуждал разрушенную семью. Он жил на соседней ферме, и мы часто играли на пруду, куда он приносил домашние пироги, лимонад и книжки, которых мне было не видать из-за отца.

Может, у Джона Картера, дяди Стива, было слишком доброе сердце, а может, это племянник постоянно рассказывал ему о нелегкой жизни бедной и слишком худой девчонки с впалыми глазами. И когда «Зеленая долина» не раз оказывалась на грани банкротства, дядя Джон по неведомым мне причинам зачем-то помогал отцу вновь и вновь вставать на ноги, чтобы закрыть платежи и обработать землю для выращивания кукурузы и пшеницы. Вместе с заботой доброго дяди ко всему прочему Стив оберегал меня от чужих нападок, был теплым уголком спасения во время урагана, дарил громкий смех и говорил, что ад когда-нибудь закончится.

Ох, Стив… Знал бы ты, чего мне стоило спасение, не смотрел сейчас бы таким взглядом, будто увидел лучшего друга.

– Я даже немного в шоке, Эми, ты… – Стив качает головой, засовывая руки в карманы джинсов (а давно Стив стал таким… красавчиком?). – Изменилась.

– Думаешь?

– Если честно… – Стив неловко улыбается, чешет затылок и прячет взгляд, отчего у меня сжимается сердце. Еще никто так не вел себя рядом со мной. Обычно мужчины сразу обозначали, что им нужно, а я уже выбирала получить с этого выгоду, или послать мудаков подальше. Но сейчас… Почему я чувствую под кожей другое? Из-за приятной встречи спустя столько лет, или из-за его стеснения? – Выглядишь потрясающе, мышка.

– Прямо так? Сразу комплиментами осыпать решил, Стиви-Билли? – спрашиваю я, замечая, как краснота трогает острые скулы и кончики ушей. Боже, да Картер стесняется!

– Знаешь, столько лет прошло, а ты все такая же язва, пока тебя не задобрить. – Вся былая неловкость сменяется на кривую усмешку, и я улавливаю в его движениях напряжение. Так-так-так, что же тебя задело, малыш?

Да и как ты так быстро нашел меня?

– А ты как здесь оказался? – Я все-таки не выдерживаю. Профессиональная привычка – первой задавать неудобные вопросы. – Словно из-под земли вырос.

Стив пожимает плечами, слишком небрежно (о, Стиви-Билли, как ты умело меняешь маски), и отводит взгляд в сторону.

– Я выводил скот в поля. Увидел пыль от незнакомой тачки на дороге и решил проверить. Мало ли кто. К ферме Бойлов никто уже… ну, лет десять точно не суется. Подумал, может, мародеры какие. А это ты.

Я хмыкаю.

Мародеры. Как же. Ставлю звание, что Стив и его семья периодически наведывались на ферму и проверяли, все ли в порядке. Это в их духе. Особенно для Стива. Он всегда был тем, кто таскал бездомных щенков в сарай дяди и подкармливал ворон на полях, хотя это категорически запрещалось. И заброшенная «Зеленая долина», уверена, для него – просто еще один брошенный щенок. Картер-младший слишком хороший мальчик, чтобы не помогать – все детство таким был.

Вот только… Слишком уж вовремя он здесь оказался. И что-то в его спокойствии кажется мне… натянутым. Но я верю ему на слово и делаю мысленную пометку: друг детства повзрослел и оброс секретами. Стоит все-таки держать ухо востро. И пообщаться с ним поближе. К тому же помощь при продаже дома мне не помешает.

– Так, какими судьбами в наше гиблое место, Бойл? – наконец, спрашивает Стив после долгой паузы.

– Приехала продать ферму, – без промедлений говорю я и оглядываюсь на ворота, чтобы потом встретиться с вопросительным взглядом карих глаз. – Пора покончить с этим дерьмом.

Стив замирает. Его улыбка не сходит с лица, но она застывает, становится будто восковой. Его глаза, секунду назад такие живые и теплые, бегут по моему лицу, к воротам, в сторону, где стоит мой дом, и снова ко мне. В них мелькает что-то неуловимое, но слишком ощутимое, что моя полицейская натура улавливает сразу. Но все же, что это? Тревога? Разочарование? Или предостережение?

– Продать? – Стив произносит это слово так, словно оно режет ему язык. – Серьезно? Эми, это же…

– Это же что? – перебиваю его, и в моем голосе слышится сталь. Старый рефлекс. Любая защита наследства отца, даже потенциальная, включает во мне красную лампочку злости. – Рассадник тараканов и плохих воспоминаний? Да, я в курсе.

– Нет, я не об этом. – Стив качает головой, его взгляд впивается в землю, и он пинает носком ботинка комок грязи. – Просто… Ты же помнишь, как старики всегда говорили, что у каждой земли своя душа и память. Не всякому она, ну, подойдет, понимаешь? Новые владельцы могут не прижиться.

Он говорит это не как суеверный деревенщина, а с какой-то странной, неестественной серьезностью. Словно предупреждает о реальной, а не метафорической опасности.

– Не приживутся – их проблемы. – Я пожимаю плечами, делая вид, что не понимаю намека. Но внутри, черт возьми, все сжимается и превращается в лед.

Своя душа.

Фраза из детских кошмаров.

«Ферма сожрет тебя, если ты ее не полюбишь», – пугали меня в детстве местные старики, когда мы со Стивом слушали их сказки про оживших чудовищ и верили, что настоящие монстры живут с тобой намного ближе, чем ты думаешь.

– Ладно. – Стив вздыхает, надевая шляпу и пряча под ее полями свой внезапно помрачневший вид. – Если что, всегда можешь найти меня на нашем старом месте. Просто… будь осторожна, ладно? Здесь давно никого не было.

«Будь осторожна» звучит как эхо моих собственных мыслей.

– Спасибо, Стив, – я киваю, и наша внезапная ностальгическая идиллия окончательно развеивается, уступая место прежней, давящей атмосфере. – Я просто осмотрюсь, составлю опись, наведу порядки с делами и уеду.

– Ага. – Он неуверенно улыбается и разворачивается к своей лошади. – Заходи, мама будет рада тебя видеть. Лимонные пироги всегда найдутся.

Он легко вскакивает в седло, вздымает поводья и уезжает. Я стою и смотрю ему вслед, наблюдаю за тем, как ловко он управляется с кобылой и уверенно держится в седле. Поразительно, как время меняет людей.

От того мальчишки, который всегда виртуозно влипал в неприятности и даже на ногах держался неуверенного, не осталось ни следа. В осанке – непоколебимость, в отточенных годами движениях – уверенность. Я слежу за Стивом, пока его силуэт не растворяется в серой дымке осеннего тумана.

Тишина снова обрушивается на меня, но теперь она кажется другой. Не пустой, а насыщенной. Наполненной тем, что не было сказано вслух.

Будь осторожна.

Я поворачиваюсь спиной к дороге и в последний раз смотрю на покосившиеся ворота. Будто они все эти долгие, жаркие, промозглые и холодные дни ожидали меня. Надеялись, что давний хозяин приедет и вернет им бывалый вид. Вдохнет в ферму жизнь и все встанет на круги своя. Но сейчас… Они не ждут. Лишь зазывают пересечь черту. Шагнуть к забытому. Открыть объятья для страшных воспоминаний, горя и ледяного онемения, которое сломит бесповоротно и так сломленный мир.

Прекрати.

Сжимаю зубы до скрежета, лишь бы запретить себе думать и заглушить болью темные мысли.

Это просто гнилые ворота. Обычная хрень. Не ищи демонов, Бойл. То, чтобы было тогда, не сможет тронуть сейчас. Нет больше чудовищ. Нет больше боли. Разделайся с этим и забудь, как ночной кошмар.

Быстро, не замечая, как несколько заноз впиваются в пальцы, открываю ворота, завожу машину и еду по заросшей дороге до дома. Каждый вдох сопровождается тяжелым ударом сердца, но я не обращаю на это внимание. Нужно сосредоточиться лишь на том, чтобы быстрее навести порядок на ферме, подготовить дом к продаже и уехать обратно в Мемфис.

Я замираю на пороге, вцепившись в косяк до онемения в пальцах. Желание схватить глок, чтобы обойти каждый дюйм дома и проверить даже темные закутки, как на обыске, так велико, что я подрагиваю от нетерпения. Мышцы на ногах сводит судорогой, точно через стопы проросли корни, не дающие сделать шага вперед.

Но самое противное в этом во всем – очередная волна запаха. Которую не спутаешь ни с чем. Так пахнет смерть. Не та, что бывает на месте