Октаверум. Сборник хоррор рассказов - Настя Полос

Из прорези-рта сочится темная, густая жижа. Она капает на пол с тихим чавкающим звуком, образуя между нами растущее черное пятно. Не кровь. Смрад смерти, которую я держала за руку. И этот голубой свет, напоминающие прекрасные глаза Итана.

Я протягиваю руку. Вот-вот коснусь… дотронусь… приласкаю… обниму…

Коридор взрывается от яркого света.

Фары ослепительно вспыхивают, заливая меня слепящим, желтым, вязким пятном. Прикрываю глаза, отшатываясь и возвращаясь в реальность. Кровь громко стучит в ушах от понимания происходящего, и я почти задыхаюсь от глубоких и резких вздохов.

Звук глухого мотора, шум тормозов, хруст щебня под колесами – вот это настоящее, вот это истинное. Не голос Итана. Не Саймон. Не призрак прошлого, которого я напитала своим горем. Не то, что произошло сейчас!

Резко поворачиваюсь к окну, ищу взглядом силуэт Стива за стеклом, который вылезает из машины и направляется к крыльцу.

И когда смотрю назад… Саймона уже нет.

Проем пуст. Словно никого и не было. Он исчез.

Только лужа темной вязкой жидкости на полу да грязная солома. И запах. Все тот же – сырой земли и смерти.

Свет над головой щелкает с оглушительным треском после абсолютной тишины.

Гул холодильника кажется ревом дикого зверя.

Мое дыхание громкое и тяжелое, опаляет воздух вокруг.

Я одна. Я одна. Я одна.

Опираюсь о стену, пряча глок в кобуру. Мышцы сводит мелкими судорогами. Быстро, машинально вытираю лицо рукавом, стирая слезы, и делаю глубокий вздох.

Соберись, Бойл. Надень маску!

– Эмили?

Стук в дверь окончательно приводит меня в чувства.

Голос Стива снаружи как тяжелый якорь в этом непонятном безумии, который фиксирует меня в нынешнем положении. Мозг, наполненный аналитикой, данными и беспристрастностью, отказывается понимать, что только что произошло, и я опять оглядываюсь в сторону кухни.

Какого хера? Что это было?!

Делаю последний рваный вдох, распрямляю плечи и открываю дверь.

Стив стоит на пороге, засунув руки в задние карманы джинсов. Без куртки, в расстегнутой рубашке, надетой на белую майку. Волосы всклокочены, на лбу несколько глубоких складок. В его карих глазах немой вопрос, но от меня не ускользают искры беспокойства.

– Все в порядке? Я видел, как свет погас, когда подъезжал.

– В полном. Проводка ни к черту.

Я пропускаю Стива внутрь, прикрывая за ним дверь, и еще раз протираю ладонью лицо. Но как только поворачиваюсь, натыкаюсь на пристальный взгляд Стива. Он сканирует комнату, а потом меня, выхватывая все детали: как мои пальцы предательски тянутся к кобуре, нервную улыбку, застывшую на лице, и ту самую лужу на полу.

Черт…

– Не обращай внимание. Сливала грязь из труб и нечаянно пролила, когда выносила ведро.

Картер сжимает губы, явно не веря мне, а потом осматривает дом.

– Впервые за все время вижу, чтобы здесь было так чисто.

– Это я еще даже не старалась, Стиви-Билли.

– Ты точно уверена, что все в порядке? – неожиданно спрашивает он, когда я прохожу мимо него на кухню. – Я слышал голоса.

– Правда? – Я издаю смешок, но даже сама не верю в него. Слишком неестественно он звучит для копа, который всегда умеет держать себя перед людьми и не показывать эмоций. Отворачиваюсь от Стива и переставляю посуду, лишь бы не видеть его проницательного взгляда. – Не заметила даже, как начала болтать сама с собой. – Господи, Бойл, врешь хуже, чем свидетель на месте преступления. Заткнись! – Я пыталась отрыть пиво, и меня бесило, что крышка не поддавалась. – Киваю на бутылку на столе.

Стив не реагирует на идиотскую отмазку. Его взгляд скользит по мне, зажатым движениям и влажным пятнам от пота на груди и подмышках.

– Мышка, – он говорит мягче, но настойчиво. – Ты белая как полотно, и дрожишь. Что произошло? Расскажи мне.

– Да ничего не произошло! – я взрываюсь, и злость от пережитого становится моей защитой. – Просто это все ферма. Меня бесит, что я здесь, вот и все!

Я поворачиваюсь к нему, скрестив руки на груди, и вызывающе вскидываю брови. Внутри обжигает стыд и животный страх, но я заставляю себя держать удар проникающего под кожу взгляда.

Да откуда ты взялся такой внимательный?!

Стив молча смотрит на меня несколько секунд, его карие глаза наполняются тяжестью и печалью.

– Прости. Не думал, что возвращение будет настолько тяжелым для тебя. Я не хотел давить.

– Забей. Просто гребаные воспоминания. – Чувствую, как смогла перевести разговор в другое русло и и немного расслабляюсь. – Ну так что, по пиву? – Выдавливаю из себя самую радостную улыбку, на которую способна, и киваю на холодильник.

Спустя полчаса в доме появляются первые нервные смешки. Тихие, робкие, проверяющие, можно ли здесь, где всегда была боль, вообще показывать такие эмоции. И я на секунду прикрываю глаза, чувствуя, как алкоголь разжигает в мышцах давно забытое тепло.

Следом приходят истории.

Мы вываливаем их на стол вместе с пустыми бутылками – десять лет разлуки, упакованные в неловкие фразы и затяжные паузы. Я говорю о полицейской академии, первом задержании и как научилась не выворачивать желудок при виде крови. Стив рассказывает о неурожайных годах, о том, как чуть не потерял ферму, когда дядя Джон тяжело болел. Его карие глаза темнеют, пальцы нервно перекатывают бутылку, но он все равно стойко держится, когда говорит, что в тот момент потерял смысл жизни.

Звон бутылок становится нашим ритуалом. Каждый глоток – еще один шаг к тому, чтобы стать теми, кем мы когда-то были. Два ребенка, прячущиеся в сарае от гнева отца. Два ребенка, которые находили утешение в компании друг друга. Два ребенка, чьи жизни когда-то переплелись, а сейчас вновь почувствовали спокойствие и уют.

Через время смешки перерастают в громкий и беспричинный смех. Мы вспоминаем, как воровали яблоки из сада миссис Дороти, и как Стив сломал руку, пытаясь перепрыгнуть через забор. Детство, не тронутое пьяными выходками отца, всплывает яркими пятнами перед глазами, и я впитываю эти мгновения всей кожей.

На столе образуется мини-бар – хрустальные памятники нашему бегству от реальности.

Стив показывает мне шрам на ладони – след от серпа. Я демонстрирую полицейский значок. Его пальцы осторожно касаются металла. «Ты умница, мышка», – шепчет он, вертя в руках мой символ мнимой защиты перед всем миром, и эти слова согревают сильнее алкоголя.

Дальше идут слова, которые не стоило бы произносить, но мы все равно делаем это. О нереализованном будущем. О том, что могло бы быть, если бы Стив покинул свою ферму. Пьяные сожаления вырываются из души, будто комки грязи на чистый ковер. Я изливаю душу, но тщательно обхожу главное – не говорю о монстре, которого создала собственными руками. Не говорю о Саймоне.

Проходит еще час, когда мы, пошатываясь, выходим из кухни и идем в гостиную. Рука Стива на моей талии – горячая и уверенная. Я позволяю себе прикоснуться к его груди, чувствуя под тонкой тканью майки крепкие мышцы. Он слишком хорош для всего этого дерьма, что крутится в моей голове навязчивым животным желанием, но я… Я не хочу отпускать это эгоистичное чувство. Лучше так, чем сходить с ума.

В гостиной Стив разжигает камин. Огонь оживает медленно, не желает освещать то, что должно случиться. Я наблюдаю за Картером из-под опущенных ресниц. Пламя пляшет на его профиле – сильный подбородок, упрямый изгиб губ. Он о чем-то шутит, и я смеюсь, но в горле уже стоит комок.

Стив подходит ко мне. Между нами появляется то самое напряжение. Густое, как мед. Долгие, томные взгляды говорят сами за себя. Я знаю, что сейчас произойдет, и знаю, что буду ненавидеть себя утром за это.

Первый поцелуй обжигает, как крепкий виски. Его губы грубые, потрескавшиеся от ветра. Мои опьяненные от желания.

Я отвечаю с яростью, впиваясь пальцами в кудрявые волосы. Это не нежность. Это битва. И я хочу победить раньше, чем одумаюсь.

Вещи оказываются на полу.

Рубашка Стива, моя кофта – белые флаги капитуляции