Страшные сказки. Выпуск 4 - Мария Бондарева

Он стоял на большой толстой ветке раскидистого высокого дуба, упиваясь моментом и наблюдая, как жертва бьётся в истерике, лёжа на берегу.

А потом вампир с диким хохотом и потусторонним воем спикировал с высоты на землю, цепкими пальцами с острыми когтями ухватился за человека и лёгким движением поднял его. Затем он, глядя жертве прямо в лицо, с диким восторгом вонзил свои клыки в её глотку.

Вампир высосал всё до капли, а после зашвырнул высохшую обескровленную оболочку далеко в воду.

Он плясал от восторга на берегу, наслаждаясь этим чудесным мгновением, ощущая каждой клеточкой своего проклятого навеки тела пьянящее чувство несказанного удовольствия. Он уже давно не чувствовал себя так хорошо. Наверное, не одно десятилетие. И, что самое главное, он впервые за долгие годы чувствовал себя живым.

Ровная водная гладь реки отражала произошедшие с ним перемены. Она показывала уже не худое иссохшее тело, а плотную массивную фигуру, не измождённое жёлтое лицо, а белый, словно мрамор, профиль.

А затем старый вампир сделал то, чего не делал уже более чем столетие, потому что у него не хватало на это сил, – он взлетел, высоко паря над землёй и взирая с высоты на жалких ничтожных смертных, мирно спящих в своих крошечных домишках. Он безудержно, дико хохотал, чувствуя себя вновь сильным.

Последний вампир вернулся в своё обиталище уже совсем близко к рассвету. Он уютно спал в склепе под старым готическим собором, обнимая скелет святоши. Ему снилось, что он вновь молодой, пирует вместе с остальными вампирами и кровь сотен жертв ручьями течёт по их ненасытным бессмертным глоткам.

Михаил Жаровский

Ставрополь

Демоны плоти

Берег острова Айона полого уходил в море. Лодка, шедшая под небольшим углом к ветру, мягко ткнулась в песок в сотне ярдов от полосы прибоя. Бойд тяжело вздохнул, подобрал подол туники и спрыгнул в воду. Перегнувшись через борт, лодочник подал ему небольшой дорожный сундук. В ящике, обитом медными полосами, умещалось всё богатство Бойда: плащ монаха-доминиканца, томик корнуэльской библии и нехитрые инструменты. Проклиная шотландскую погоду, он побрёл к берегу, ежеминутно поскальзываясь и утопая в песке едва не по щиколотку.

Холодный ветер с Атлантики пробирал до костей, на дворе стояла осень 1349 года. Добравшись до суши, Бойд поднял глаза к низкому серому небу и возблагодарил Господа, хотя последнее время он сомневался, что Всевышний слышит его молитвы. Да что там его. В голову всё чаще закрадывался вопрос: слышит ли Всемилостивый хоть чьи-то стенания? А может, Господь сошёл с ума и, презрев свои обещания, снова решил истребить весь человеческий род? И ведь было отчего задаться таким вопросом. Бойд вспомнил слухи, которыми ещё год назад полнились улицы Лондона. Купцы, торговавшие пряностями, рассказывали, что на Востоке, рядом с Большой Индией, огонь и вонючий дым сжёг все города. Болтали о том, как между Персией и Китаем прошёл дождь из горячего пепла, падавшего хлопьями и сжигавшего селения вместе с людьми и скотиной. Тогда все эти байки казались полнейшей чепухой. Через некоторое время появились первые очевидцы какого-то мора, бежавшие из Флоренции. Но горожане старались не думать о плохом, тем более что зима прошла спокойно. Весной случилось страшное. Чёрная смерть добралась до Англии, явив свой ужасающий лик, исходивший гноем и кровью. Вспоминая свой отъезд из Лондона, доминиканец никак не мог отделаться от мысли, что упустил какую-то серьёзную деталь, забыл о чём-то важном. Но как только он углублялся в лабиринты памяти, воспоминания начинали разбиваться на части и вращаться, словно в дурном сне городского пропойцы.

По левую руку от Бойда притаилась рыбацкая деревня. Дома, вросшие в землю по самые окна, больше походили на звериные норы, чем на людские жилища. Чуть дальше виднелись каменные гэльские кресты и замшелые стены часовни святого Одрана.

Размеренным шагом монах направился в сторону бенедиктинского аббатства, возвышавшегося над островом.

По дороге он размышлял о превратностях судьбы и, вспоминая мощёные улицы Лондона, недоумевал: какая нелепая ошибка в небесной канцелярии могла забросить его в такую глушь? Но, с другой стороны, просьба епископа Оркнейского спасла Бойду жизнь. Продвигаясь всё дальше на север, он постоянно ускользал от чумы, шедшей следом. Интересно, епископ специально отослал его подальше или события на Айоне действительно были столь ужасны, что потребовали приезда опытного экзорциста? Хотя что может быть ужасного в смерти двух рыбаков и одного монаха? Даже если их погубил сам Сатана вместе с Вельзевулом и всеми бесовскими легионами – это ничто по сравнению с ужасом городов, полных смердящими трупами и полчищами жирных крыс, обожравшихся человеческой плотью.

На полпути к монастырю Бойд услышал колокольный звон. Либо местный звонарь был полным бездарем, либо колокол имел некий изъян, но звук выходил прерывистым и гулким. Через несколько минут из-за холма показалась похоронная процессия, тянувшаяся наперерез доминиканцу, в сторону монастырского кладбища. Мрачные рыбаки, одетые в овчину и грубые шерстяные рубахи, несли на плечах криво сколоченный гроб из неструганых досок. Поравнявшись с монахом, процессия остановилась. Гроб опустили на землю. Вперёд вышел деревенский староста и, указав на тело, прикрытое холстиной до самой шеи, обратился к Бойду:

– Монсеньор, благословите.

Взглянув на восковое лицо покойника, экзорцист увидел, что у того не было глаз – на их месте запеклась кровяная корка.

– О Господи Милосердный, что с ним случилось?

– Сам дьявол явился. Такого не мог сделать ни зверь, ни простой человек. – Староста наклонился над гробом и откинул холстину. Руки умершего ниже локтей искривлялись, превращаясь в отростки, похожие на древесные ветви. Их покрывала слоящаяся кора, под которой едва угадывались очертания конечностей. То же самое было с ногами. Ниже колен они переплетались в замысловатых узлах корней и побегов.

– Мы нашли его на северной стороне острова. Там растут старые ясени. Кто-то подвесил тело на дереве, а руки и ноги словно проросли внутрь ствола. Чтобы снять несчастного, нам пришлось поработать топорами.

Бойд сделал каменное лицо, хотя на душе стало темно, как в могиле. Он перекрестил покойника и прочёл над ним короткую молитву:

– Вечный покой даруй ему, Господи, и да сияет ему свет вечный. Господи, помилуй. Христе, помилуй. Господи, помилуй.

На последней фразе его голос дрогнул. Доминиканец украдкой посмотрел на рыбаков, не заметил ли кто. Но они молча стояли вокруг гроба, опустив глаза, и истово молились. Полуголодные бедняки, живущие в вечном страхе, всё ещё надеялись на помощь Всевышнего. А Бойд, посмотрев