Семеро Красной Реки - Энтони Райан

Тот спустился по ступенькам, приседая, держа карабин у плеча, следя за стволом в тандеме с фонариком. Когда он добрался до основания лестницы, то увидел воду по щиколотку и еще одну картину нарушенного гостеприимства: столы и стулья в беспорядке, бокал с вином покачивается в жиже. Вода просачивалась в его ботинки, пока он брел дальше, и через несколько шагов остановился, когда фонарик выхватил необычный кусок среди плавающего мусора, что-то темное и красное. Крыса. Он наклонился, чтобы поближе рассмотреть труп грызуна, и обнаружил, что его пасть разинута, маленькие острые зубы обнажены в предсмертной гримасе. Еще большее беспокойство вызывало состояние его тела: черный мех и плоть были содраны до костей, грудная клетка и позвоночник обнажены, а хвост представлял собой вялого бледного червя, мягко извивающегося в волнах.

"Во всяком случае, он умер не от болезни", - заметила Рис, подходя к нему и беря крысу за хвост. Вытащив ее из воды, она поднесла труп к фонарику, чтобы рассмотреть. "Этого малыша съели. И даже не удосужились сначала приготовить".

"Это также первый признак животной жизни, который мы видели", - заметил Хаксли.

"Нам не нужны отвлекающие факторы, народ". Пинчон прошел мимо, все еще держа карабин на плече и удостоив крысу лишь беглого взгляда. "Работа есть, не забывайте".

Рис отшвырнула крысу, а Хаксли поднял карабин и вернулся к осмотру кабины. Его фонарик остановился, осветив бар на дальнем краю палубы, и задержался на удивительном зрелище - неповрежденной бутылке на мраморной стойке. Она светилась в лучах светодиодов с позолоченной соблазнительностью, которая притягивала его прямо к себе, невзирая на инстинкты, которые предупреждали его проверить обстановку. Бутылка была массивной, прямоугольной, знакомой, что вызвало острую боль в голове, когда всплыло из его защищенной памяти. На бутылке была черная этикетка, испорченная сыростью, но местами еще разборчивая, особенно выделялись слова "Tennessee" и "Daniel's". Он взял бутылку в руки, и янтарная жидкость с приятной медлительностью зашевелилась в стеклянной тюрьме. Хаксли обнаружил, что его губы плотно сжаты, и ему пришлось напрячь мышцы, чтобы руки не дрожали. Он чувствовал вкус виски, хотя ни одно воспоминание о том, что он когда-либо пил его, не приходило ему на ум. Ощущение его на языке, чудесное жжение и сопровождающее его приглашение к забвению…

"Если бы я хотела устроить ловушку для непрошеных гостей, - раздался резкий шепот Рис у него над ухом, - то бутылка, полная манящего ликера, сдобренная какой-нибудь гадостью, показалась бы мне очень хорошей идеей". Она постучала пальцем по сломанной пробке бутылки. "Уверен, что хочешь рискнуть?"

Снова боль, на этот раз не только в голове. Она исходила и из его нутра, кипящая, отчаянная потребность, намного превосходящая жажду или голод. Он пытался сдержать дрожь в руках, когда опускал бутылку, но Пинчон это заметил. А когда подошел ближе, на его лице отразилось одновременно и понимание, и презрение.

"Похоже, мы раскрыли еще одну сторону вашего характера, господин полицейский", - сказал он, приподняв брови и скривив рот в почти извиняющейся ухмылке. "Ты гребаный пьяница, приятель".

Это было глупо, проявление грубого гнева и неповиновения, снова болезненное в своей знакомости, но в то же время Хаксли не мог сдержаться. Снова взяв бутылку, он схватил ее за горлышко и обрушил на край мраморной стойки, янтарные капли и хрустальные осколки разлетелись. "Пошел ты", - прохрипел он в адрес Пинчона.

Солдат наклонил голову, губы его теперь кривились в усмешке, хотя взгляд был твердым и немигающим.

"Достанете рулетку позже, парни", - устало проговорила Рис. Она пренебрежительно отмахнулась от них, пробираясь к дальнему концу палубы, где в луче фонаря поблескивала еще одна балюстрада. "Не забывайте о работе".

Пинчон задержал взгляд Хаксли еще на секунду, затем отвернулся, чтобы последовать за Рис. Хаксли поймал себя на том, что смотрит на незащищенную спину Пинчона, все еще сжимая в кулаке горлышко разбитой бутылки. Спазм самобичевания и отвращения заставил его разжать руку, позволив ей упасть. Так поступил бы пьяница, решил он, испытывая стыд и смущение за прошлое, которого не помнил. Причем трусливый пьяница.

Люка, защищающего лестницу на нижнюю палубу баржи, не было. Фонарики высветили аналогичные ступеньки, погруженные в воду с мусором, пространство внизу терялось в абсолютной темноте. "Похоже, я плыву", - сказал Пинчон, снимая рюкзак.

"Это действительно необходимо?" Рис с трепетом оглядела затопленную лестницу. "Ты не можешь установить заряды здесь?"

"Нужно, чтобы они находились ниже ватерлинии, где корпус судна соприкасается с буксиром, иначе оно не утонет". Он поманил их, пробираясь обратно к бару, поставил упаковку на стойку и открыл ее, чтобы извлечь два блока С-4. "Детонаторы", - велел он, протягивая руку Хаксли.

"А магниты, скотч или что-то в этом роде не понадобятся?" - спросил тот, передавая пакет. "Чтобы прикрепить их, я имею в виду".

"Просто нужно прижать их к корпусу. Остальное сделает давление воды". Пинчон положил блоки С-4 рядом и медленно вдавил в каждый из них детонатор размером с ручку. Затем он подсоединил провода взрывателя, с тщательной точностью нажимая на пластиковые переключатели таймера на каждом из них. "Пятнадцать минут. Времени должно хватить, чтобы убраться отсюда".

Он снял ботинки и защитную куртку, вернул C-4 в рюкзак и понес его к затопленной лестнице, держа в другой руке фонарик. "Максимум две минуты", - сказал он. "Больше - и я утону. Если захочешь спуститься за мной, оставлю это на твое усмотрение".

Он сделал несколько коротких, неглубоких вдохов, затем последний, глубокий вдох и затем нырнул в лестничный проем. Они видели, как он спускался во мрак, переворачивался с боку на бок, а затем исчез из виду, свет его фонарика быстро тускнел.

"Одна тысяча, две тысячи", - начала считать Рис с сосредоточенной точностью, которую Хаксли считал бессмысленной. Пинчон или вернется, или нет. Вскоре он обнаружил, что ее ритмичное бормотание необъяснимо раздражает, хотя, возможно, это было вызвано затянувшейся обидой из-за бутылки виски. В любом случае, он открыл рот, чтобы произнести язвительное предложение отвалить, но остановился, когда что-то потревожило воду позади них.

Их фонарики заплясали, когда они повернулись, карабины на плече, предохранители сняты, лучи скользят по покрытой рябью воде и подпрыгивающему мусору. "Еще одна крыса?" удивилась Рис.

"Очень на это надеюсь". Он с удручающей уверенностью знал, что звук исходил не от крысы. Что бы ни осталось в этом городе, оно состояло не только из паразитов.

Еще один шорох, справа, и лучи их фонариков сошлись на углу помещения. Фигура, скорчившаяся там, была