Кровавое месиво: Мерзкие истории - Торстен Шайб

Tа воспользовалась этим моментом и схватила язык правой рукой. Она крепко сжала его... и наконец одним мощным рывком вырвала его из глотки противницы. Хуррханди, похоже, этого не ожидала. Она была совершенно ошеломлена и уставилась на Саманту в полном недоумении. Потеря языка была хоть и тяжелой, но в ее поколении он отрастал снова. Тем не менее - кровопотеря и боль в первый момент были оглушающе сильными.

Теперь настала очередь Саманты сдерживать свои первобытные инстинкты. Никаких шансов. Она не могла не проглотить только что вырванный язык одним укусом. Почти так, будто она уже много дней не ела мяса. При этом она вспомнила свой мир и то, от чего она здесь, на Земле, должна была отказаться, чтобы выжить. Была ли это вообще настоящая жизнь, которую она вела?

Она заметила, что между крючками на языке еще остались остатки человеческого мяса. Франц. Саманта получила маленькую пробу того, что заставило Хуррханди обглодать водителя автобуса до костей. Она прокляла себя. Себя, свое любопытство и свои инстинкты, которым она поддалась. Потому что теперь этот особый вкусовой рецептор снова ожил в ее памяти; жадность до большего постучалась к ней, и если она не уступит, то именно эта жадность выломает дверь.

Невыразимо злая на собственную слабость, она схватила голову Хуррханди обеими руками и несколько раз с силой ударила ею об пол балкона. Снова и снова, не обращая внимания на свою противницу. Как этот гном мог довести ее до такой ситуации? Как она посмела поставить Саманту в такую ситуацию, что она забыла все свои принципы и снова стала Арргхундой? Воительницей. Которая больше не сдерживалась разумом и необходимостью.

Она была зла, отчаянна и ошеломлена. Постоянно снова и снова она била черепом своей противницы об пол и не замечала, что он уже давно треснул и Хуррханди была мертва.

Когда она через секунды или годы снова пришла в себя, Саманта осознала свинство, которое она устроила. Это было так просто? Она ожидала большего сопротивления. Очевидно, она действительно ничего не забыла.

Задумчиво она уставилась на обнажившийся мозг в разбитом черепе. Она не могла иначе, ее язык автоматически высунулся и сделал то, что в их культуре делали после таких боев: Саманта всосала его и таким образом приняла воспоминания мертвой в свое сознание. В ней всплыли воспоминания о побеге, о многих боях и страхах. Наконец она почувствовала и ощутила на вкус более ста людей, которых Хуррханди разорвала и проглотила. Она увидела муки людей, услышала их последние крики и ощутила вкус их мяса и крови.

Какое чудесное вкусовое переживание это все же было, должна была она признать. Особенно мясо детей, поняла она только теперь. Сама она, конечно, еще не пробовала его, она всегда старалась не выделяться. Нежное и невинное. Слаще, чем у взрослых, сравнимо с муссом, созданным пятизвездочным поваром.

Саманта попробовала кровь. Ее первобытный инстинкт пробудился. Когда она закончила с Хуррханди, от нее остались только кости. Она собрала их и пока спрятала за пляжным стулом. Она хотела вернуться и ночью закопать их в лесу. Она была должна своей противнице похороны.

Как грешница она прокралась через одно из открытых окон коридора обратно в здание. Никто не встретился ей по пути в кабинет, и даже если бы встретился - никто бы ее не увидел, так быстро она двигалась. Она тщательно заперла дверь за собой.

Ее сердце колотилось как отбойный молоток. Впервые со времени побега она снова чувствовала себя настоящей воительницей. Она наслаждалась этим опьяняющим чувством в полной мере, только теперь заметив, как сильно ей его не хватало.

Можно ли действительно так радикально подавлять свое происхождение и свои инстинкты? Было ли правильно ради немного жизни отказаться именно от того, что тебя определяет? От своей религии, своих ритуалов, своих пищевых привычек - просто от всего? Кто такие эти люди, что они могут издавать такие санкции против ее народа, который бежал от экологической катастрофы? Только потому, что это "их" планета, которая их породила?

Саманта мечтательно смотрела в окно, когда в ее дверь тихо постучали.

Она услышала, как нажали ручку и кто-то подергал дверь.

Ей пришло в голову, что она заперла дверь и что она все еще голая и в своей изначальной форме.

- Момент, пожалуйста!

Быстро она снова стала женщиной-человеком, влезла в одно из платьев, которое она здесь хранила, и осмотрела себя в зеркале, чтобы убрать остатки крови. Только потом она открыла дверь.

Том, один из молодых преподавателей. Он стоял в коридоре немного беспомощно.

- Эээм... детей только что забрали, - сказал он. - Они дозвонились до своих родителей по мобильному. Но полиция все еще не приехала... Нам нужно еще раз позвонить?

Саманта улыбнулась.

- Конечно, нужно. Заходи ненадолго, тогда мы позвоним им вместе. Да?

Саманта почувствовала легкий сладковатый запах его мяса, когда он проходил мимо нее и входил в кабинет. Тому было, наверное, около двадцати пяти.

Интересно, какой он на вкус?

Перевод: Zanahorras

Андреас Эллефред

"КЛЮЧ К СВОБОДЕ" 

Когда я прихожу в себя, в голове стоит гул. Тупая боль непрерывно, но толчками пробирается от затылка за правым ухом вверх к левому виску. Я моргаю два раза, но что-то мешает мне четко видеть, что происходит вокруг. Или, точнее, что не происходит.

Резким движением я сажусь и прислоняюсь спиной к песчаной стене, прекрасно понимая, что иначе головокружение сразу же свалит меня обратно на землю. Фигуры вокруг меня кружатся. Сначала влево, потом медленно обратно вправо. Или наоборот? Трудно сказать, когда череп вот-вот лопнет, а во рту вкус, будто там сдох хорек. Или как вы себе представляете вкус дохлого зверя.

Тошнота приходит волнами. Приходит и уходит. Сначала я стараюсь удержать последний прием пищи. Потом понимаю всю бессмысленность этого и наклоняюсь в сторону. Горло такое, будто последнее, что я ел, было огромной стальной щеткой. Желудочный сок и горькая желчь поднимаются вверх, а через короткую паузу в ротовой полости снова устремляются вниз. Я блюю так, будто душу из себя выворачиваю, а мир все норовит прыгнуть мне в лицо.

Когда все заканчивается, я обнаруживаю себя стоящим на четвереньках. Подо мной лужа блевотины, которая воняет, но это далеко не самое худшее, что я в жизни видел и в чем пачкал руки. Даже близко не самое худшее.

Первые обрывки воспоминаний хаотично несутся ко мне, но головная боль каждый раз их разгоняет. Я