Кровавое месиво: Мерзкие истории - Торстен Шайб

- Я должен был поступать так, как считал нужным!

- Да... - издевательски протянул демон. - Ты всегда был полон гордости и чести! Всегда поступал правильно, да? Но стоило какой-то пизде запрыгать перед твоим носом - и прощай, упование на Бога! Ты не только нарушил свой обет, но и осквернил целую церковь! Знаешь, что именно сделало тебя уязвимым?

- Это...

- Ты мой рождественский подарок, тормоз!

С этими словами он закончил разговор. Он добился цели, сказал брату-близнецу все, что хотел. Адриан одарил капеллана напоследок еще одним хищным оскалом - и резким рывком оторвал ему голову от плеч.

Безжизненное, обмякшее тело в черном рухнуло на холодные плиты празднично украшенной церкви.

Но мозг еще жил. Без тела мозг еще около минуты может обходиться не подпитываясь кислородом.

Капеллан от удивления, смешанного с ужасом, распахнул глаза и рот. Казалось, он хочет что-то сказать или закричать от ужаса - тщетно, без голосовых связок не выйдет. Взгляд его скользнул вниз, туда, где лежало обезглавленное тело.

И только тогда, спустя какие-то секунды или полвечности, пока он осознавал свое положение, выражение его лица расслабилось, обмякло. Жизнь покинула его.

Демон тем временем выглядел неестественно серьезным; он не проронил ни слова. Ни малейшего проблеска торжества нельзя было прочесть в его облике. Горящим взглядом он наблюдал, как из отделенной от тела головы хлещет кровь, как у его ног растет красная лужа.

Почти благоговейно он взял череп брата за виски - очень осторожно, словно драгоценность. Повернулся к алтарю, поднялся по трем широким ступеням, задержался на мгновение и положил голову на алтарь. Задумчивый взгляд скользнул по ярко освещенной церкви. По пустым скамьям, статуе Мадонны, хорам и картинам Крестного пути. Рядом были устроены ясли, и уж конечно, не обошлось без обязательной кружки для пожертвований.

Христианский антураж больше не таил в себе никакой угрозы, по крайней мере для него. Еще час назад он не рискнул бы сюда сунуться - сгорел бы заживо. Но теперь это была оскверненная церковь, а значит - место, ничем не отличающееся от любого другого.

Он подавил внутреннее желание разнести церковь в щепки и вместо этого глубоко вздохнул.

С местью было покончено. Сколько же он ждал этого момента? Он недоверчиво покачал своей мощной головой; годы бестелесности казались ему чудовищным кошмаром, неким бесконечно чуждым существованием. И все же - именно жажда мести поддерживала в нем жизнь, постоянно напоминала ему: терпи, у тебя есть цель.

Внезапно он ощутил внутри пустоту, которой не знал с самой смерти.

Долго он смотрел угольными глазами на голову капеллана. Рука его прошлась по мертвому лицу и закрыла ему глаза.

Затем он сдернул массивную свечу с высокого подсвечника рядом с собой и швырнул ее прочь - та с грохотом разбилась где-то среди скамей. На ее место он насадил голову брата.

Зверь повернулся, чтобы уйти.

- Давай, тормоз, бывай...

Перевод: Ёжи Туманов

Алиша Годой

"УГРОЗА" 

Закончив, она смачно причмокнула и облизала пальцы. Такой отличной трапезой она уже давно не наслаждалась. "Мясо", - называли это люди, и у них было удивительно много сортов. Большинство она уже перепробовала - от свинины до дичи. Даже рептилий отведала. Но сам человек имел неповторимый сладковатый вкус. Она попыталась провести сравнение и решила, что это что-то среднее между лошадью, кроликом и змеей - и уникальное в своем роде. Одна только структура, упругость и запах были для нее в плане вкусовых качеств неописуемы словами.

Когда она ловила молодых людей, их мясо было самым сочным. У пожилых был самый высокий процент жира. Она обожала человеческое мясо и хотела его снова и снова.

Теперь ею владела только жадность, когда она слизывала остатки крови с пола, обгладывала последние волокна и хрящи с костей, так что в итоге остался только аккуратный, чистенький человеческий скелет.

* * *

- Раз, два, три, четыре, пять... - громко считала молодая женщина, закрыв лицо руками.

Ее подопечные и она играли, как каждую пятницу после обеда, в прятки во дворе перед интернатом, чтобы убить время до приезда Франца, водителя автобуса, который должен был забрать девочек на поезд. Сегодня, однако, это показалось Тамми дольше обычного. Она считала рассеянно дальше и уже не обращала внимания на окружение, пока ее не заставил вздрогнуть громкий и пронзительный крик.

- Михаэла? - крикнула Тамми в сторону девочки из своей группы.

Еще один громкий крик!

Тамми побежала в том направлении, откуда девочка теперь уже истерически кричала, привлекая к себе внимание, но она была не первой.

Тем временем прибежали также два учителя, а также Керстин и Моника. Саманта, одна из психологов интерната, вела Михаэлу и остальных девочек в сторону главного здания, пока Тамми еще успела бросить взгляд на скелет, который лежал на земле у въезда в гараж. За исключением чего-то похожего на скальп, казалось, что кто-то забавлялся с биологическим оборудованием. Он был чистым, как препарат. Или он был настоящим?

- Тамми! Немедленно ко мне! - резкий тон Саманты ясно дал понять, что возражений не потерпят.

Значит, он был настоящим.

Кто это был? И где, собственно, Франц? Неужели я увидела там его редкие волосики? Ее мысли крутились в голове.

Тамми три месяца назад устроилась в интернат Химзее практиканткой. Она была подчинена психологу Саманте Браун. Oна поспешила к своей начальнице.

- Сэм, что произошло?

- Не сейчас! - отмахнулась та. - Пожалуйста, отведи девочек в их комнату! Мне нужно... мне нужно... лучше позвонить в полицию?

Тамми попыталась упорядочить обрывки фраз Саманты, которые не имели смысла.

- Ты имеешь в виду, что тебе нужно позвонить в полицию?

- Да, и родителям девочек. Девочек нужно забрать. Это пойдет им на пользу, правда?

- А Франц?

Саманта уже ушла, не ответив на вопрос Тамми. Время поджимало.

Девочки смотрели на Тамми испуганно. Именно Михаэла взяла слово:

- Рядом со скелетом... там лежала форма Франца. Ты думаешь, это был Франц?

- Ерунда, - попыталась она сделать хорошую мину. - Никто не умер. Я думаю, кто-то просто очень плохо пошутил.

- И поэтому нужно звонить в полицию? - резко спросила Моника.

Всем троим было от десяти до двенадцати лет. Конечно, им ничего нельзя было внушить. И все же Тамми пыталась успокоить их и,