Кровавое месиво: Мерзкие истории - Торстен Шайб

На секунду Кариус замер, потом заметался еще сильнее, пытаясь быстро одеться. Но не успел он ни застегнуть рубашку, ни посмотреть, кому принадлежит голос, как его схватили за загривок и выдернули через занавеску наружу. Мертвая хватка, почти как в тисках, из которых не вырваться; даже если бы он попытался сопротивляться, ничего бы не смог противопоставить.

Когда капеллан, шатаясь, встал на ноги перед исповедальней, он не поверил своим глазам.

Перед ним стояло чудовище!

Дьявол! Он не знал, подходит ли это определение, но другое на ум не приходило. Слишком внушительным было существо, чтобы сохранить способность мыслить рационально.

Тварь была под два с лишним метра ростом: ржаво-темная, кожистая шкура, оскаленные клыки, что прямо доказывало ее адское происхождение. Из двух глаз, горящих как угли, полыхало пламя обреченности. Лицо представляло собой неестественную морду, изборожденную морщинами, а на голове возвышались мощные рога, похожие на бараньи, в обрамлении дико разросшихся сине-черных волос, спадавших до середины спины.

Одета тварь была в джинсы, черную футболку и ковбойские сапоги; проступали мощные мышечные глыбы - любой стероидный качок позавидовал бы. Но руки были лапами, которые заканчивались пальцами, а те, в свою очередь, - острыми когтями.

Пять этих смертоносных когтей сомкнулись вокруг шеи капеллана стальной хваткой, не давая ему нормально дышать.

Он забился в захвате, задергался, попытался освободиться. Тщетно. Тогда он решил попробовать другое - просто потому, что ничего другого в голову не приходило:

- Отче наш, Иже еси на небесех...

- Ах, не грузи мне мозги своей херней, тормоз!

Насмешка в голосе чудовища заставила его замереть на месте и замолчать; о молитве он забыл. Ни звука не могло сорваться с его губ. Потому что все его внимание потребовалось на другое. Глаза заработали сами собой. Они не просто смотрели - они искали!

Искали в этой уродливой роже знакомые черты, смутное сходство с тем человеком, который когда-то был дорог его сердцу, которого он позже проклял и который единственный называл его этим прозвищем. С тем человеком, который повлиял на него больше всех остальных и которого он ненавидел сильнее всех на свете.

Он был "тормоз", а его брат - "придурок"...

- Адриан! - выдавил из себя капеллан с трудом, не находя в облике чудовища ни малейшего внешнего сходства с братом.

Невидимые иглы в его теле внезапно закололи еще сильнее - словно целая стая циничных троллей ковырялась ими у него внутри.

На деформированной, почти нечеловеческой роже появилась саркастическая усмешка. Тварь злобно разглядывала человека, чья жизнь отныне зависела от его воли.

- Говорили, ты мертв! - выдохнул капеллан в ужасе.

- Так и было.

- Я был... на твоих похоронах. Как... - oн застонал, хватая ртом воздух, но хватка не ослабла ни на йоту. - Как...?

Раскатистый хохот из глотки чудовища едва не разорвал барабанные перепонки. Словно по наитию, взгляд капеллана скользнул к исповедальне.

То, что он там увидел, едва не вывернуло его наизнанку: сестра Агнесса переменилась.

Она превратилась в... нечто!

Ее чарующая красота увяла, как роза. Еще минуту назад блестящие кудри стали серыми. Увядшая, в пятнах, морщинистая кожа обвисла на безобразном теле. Она сделалась тощей, как спичка - не просто худой, а почти кожа да кости. Каждое ребро проступало наружу, тазовые кости торчали едва ли не рогами. Еще недавно упругие, аппетитные груди теперь безжизненно болтались почти до бедер, а на растрескавшихся губах беззубого рта сверкала сардоническая усмешка, и в ней иронично и похотливо подергивался язык с нездоровым белым налетом.

- Ты была великолепна, Мариетта, - похвалил его считавшийся мертвым брат-демон суккуба - или кем бы ни была эта мнимая послушница.

Адриан - или то, во что он к тому времени превратился, - наградил ее благодарным взглядом, на что карга лишь удовлетворенно кивнула.

На глазах у Райнальда Кариуса ее очертания начали блекнуть, как по команде она стала прозрачной, пока не растворилась в ничто. Словно ее никогда и не было. Будь капеллан способен в своем плачевном положении сосредоточиться, он уловил бы едва заметный запах серы.

- Я всегда знал, что ты редкостный болван, тормоз, - обратился зверь к брату, чье лицо к тому моменту стало пунцово-красным, он хватал ртом воздух, как выброшенный на сушу карп.

- Ты...

Адриан сжал пальцы чуть сильнее, совсем на мгновение, - и капеллан замолк. Воздух был слишком драгоценен, чтобы тратить его на слова.

- А ты знаешь, что они меня сожгли, а пепел развеяли над Рейном? - спросил он.

Да, он знал. Он там был. С тех пор он твердил себе в облегчение: вот теперь ужас кончился, теперь осталось только искупить вину перед человечеством и собственной совестью.

- Но это был не конец, - констатировал демон. - Я выбрал сторону тьмы, как тебе известно.

Да, он это не раз доказывал!

- Но это не значит, что у меня совсем не было души. По природе-то я смертный, - oн оскалил хищную пасть, в которой сверкнули бритвенно-острые клыки. - Никто даже не догадывался. А душа по-прежнему прочно сидела во мне, в каждой крошечной частице, что от меня осталась, она была там. Неважно, обугленная или нет.

- Ты...

Демон не дал брату договорить:

- Той магии, которую я добыл убийствами, хватило, чтобы пепел снова соединился. Это заняло много времени, очень много, но усилия того стоили. Только я изменился, как видишь... - eго голос перешел в угрожающий шепот, зазвучал опасно, как гремучая змея перед броском. - Я вернулся к жизни больше шести недель назад. Или к тому, что ты называешь "жизнью"... Зато есть плюсы. Что уже мертво, не может умереть снова...

Кариуса прошиб озноб.

- С тех пор я следил за тобой, тормоз, шагу не давал ступить. Искал способ поквитаться за то, что ты со мной сделал.

- Я...? - в замешательстве капеллан вытаращил глаза и собрал остатки воздуха для возражения: - Если кто здесь поступал неправильно, так...

Новый приступ боли - хватка на шее усилилась - заставил его снова замолчать.

- ТЫ МНЕ БОЛЬШЕ НЕ БРАТ! - прогрохотал демон. - Помнишь, как ты заорал мне это в лицо? Помнишь, как та мусорская шлюха загнала меня и я пришел к тебе просить убежища? Четыре серебряные пули она всадила мне в спину, я был весь в