Кровавое месиво: Мерзкие истории - Торстен Шайб

Она была нужной женщиной в нужном месте в нужное время.

Почему бы и ему хоть раз не улыбнуться удаче?

Всего один раз - щепотку удачи?

Когда он вошел в белокурую кудрявую ангелицу и ощутил ее благодатное тепло, бешеный водоворот в голове превратился в сверкающее море звезд: переливающееся, многоцветное, величественное - такое, что человек мог только стоять, разинув рот, и благоговейно смотреть.

Только не сопротивляться, только не это! Лучше разом снести все барьеры и бездумно наслаждаться - хотя бы сейчас, в этот драгоценный миг.

Его страстные толчки были резкими; он неумолимо прижимал молодую женщину к задней стене исповедальни. Каждый сдавленный стон с ее пунцовых губ заставлял капеллана прибавлять усилий. Короткое жжение на спине подсказало: послушница жадно впилась ногтями в его плоть. Это лишь подстегивало его.

Давление в висках усиливалось. Ему казалось, что череп вот-вот лопнет. Но даже если так - ему было бы все равно.

* * *

Дошла ли сестра Агнесса до пика, капеллан Кариус не знал. Скорее всего, нет. Сам он от чрезмерного возбуждения кончил слишком быстро.

Хотя... судя по ее стонам, подавленным крикам, ритмичным движениям, закатившимся глазам и, наконец, по ногтям, оставившим глубокие следы у него на спине...

Нет, он не тешил себя иллюзиями: он был никудышным любовником - не хватало ни опыта, ни навыков. Но он сомневался, что она симулировала, просто потому, что ему этого хотелось. Хотя он охотно заявил бы, что заметил бы обман.

Нет, им не в чем себя упрекнуть, убеждал он себя. Они просто следовали своей природе. У них не было выбора - каждый должен был этому поддаться. Словно они были орудиями Бога, марионетками, которых Он вел на невидимых нитях. Хотя он прекрасно отдавал себе отчет: Бог тут не посредник - скорее Дьявол.

Их мокрые от пота тела постепенно расслаблялись, как и неровное дыхание.

Он поднял взгляд - и улыбнулся. Их глаза встретились. Тонкая ниточка слюны свисала с ее губ. Несмотря на изнеможение или именно благодаря ему, она сияла, как ангел, посланный даровать ему после стольких страданий крошечный проблеск рая.

И в тот же миг Кариус осознал, как тяжко он согрешил. Как невыразимо мерзко было то, что они сделали.

Чувство вины нахлынуло так же быстро, как угасло вожделение. Почти неодолимое, осязаемое, как кошмар. Жжение, словно миллионы и миллиарды острых игл впились в него - одни крошечные, другие размером с шампуры. Вместе они исполняли внутри него симфонию боли.

А его желудок! Желудок восстал, подкатила тошнота, и его чуть не разорвало. Все в Кариусе сжалось, будто его стегали кнутом изнутри. Это было психосоматикой: после убийств Адриана давал о себе знать именно желудок, словно старался замучить священника. От этого осознания легче не становилось. Небо пересохло, как Сахара, и он ошеломленно уставился на свои руки.

На те самые руки, которые только что сжимали эту чудесную плоть.

Пенис, казалось, укоризненно подмигивал ему - хотя Кариус знал, что это только кажется. Словно сам Дьявол выжег на нем перевернутый крест.

Как он только мог быть таким дураком? Так долго старался следовать Священному Писанию, устоял перед всеми соблазнами - не будучи совершенным, но очень стараясь. И все же - никогда прежде он не топтал свои убеждения так безжалостно, как сейчас.

Не говоря уже о панике. Панике, что их все-таки обнаружат и он потеряет все, ради чего работал годами и часто мучился. По большей части было ох как нелегко, но он каждый раз стискивал зубы и превозмогал своего внутреннего демона. Не позволял себя запугать - ни многочисленными искушениями, ни всесильной тенью мертвого брата. И он не хотел разрушать все это, тем более в одну слабую минуту.

Да, он обманул своего Бога, спору нет, тут уж ничего не исправить, но он не отрекся от Него и никогда не отречется. Хотя знал: своим непростительным поступком он только что осквернил церковь.

- Райнальд...

Он не обращал внимания на Агнессу. Не смел обращать, даже смотреть на нее - как бы все в нем ни жаждало обнять ее. Иначе, наверное, даже разум решил бы, что его поступок не только правильный, но и единственно верный. Его сердце и так было согласно с этим.

Никаких шансов! Он не мог позволить, чтобы красота Агнессы окончательно затянула его в свои сети. Из этих скоротечных минут наслаждения, когда они оба бездумно отдались порыву, не должно было ничего вырасти - ни отношений, ничего долгого, как бы он этого тайно ни хотел. Нельзя ни для нее, ни для него.

Это была его ошибка. Сестра Агнесса была молода, почти ребенок по сравнению с ним; ею управляли гормоны и навязанное воздержание. Ему следовало пресечь ее затею - ему, капеллану, которого жизнь потрепала и порой забивала до смерти, которому льстили ухаживания девочки и который из-за этого бездумно вышвырнул за борт все свои принципы.

- Райнальд...

Ее голос звучал чуть ли не жалобно - феерично, - но он не только не ответил, он старался даже не замечать ее.

Поспешно, словно от этого зависело, можно ли повернуть время вспять и сделать так, будто ничего не было, он отстранился от Агнессы и натянул штаны.

- Райнальд... - oна снова произнесла его имя - настойчиво.

От этого становилось только труднее.

- Нельзя! - oн попытался придать голосу решимости. - Прости.

- Ах! - в ее голосе вдруг прозвучала насмешка. - Вжух-бдыщ - и спасибо, мэм.

- Ты прекрасно знаешь, что это не так.

На скорую руку он заправил рубашку в штаны; движения были лихорадочными, все внутри перевернулось. Страх, что их застанут полураздетыми, делал свое дело. А в придачу с голой монахиней...

- А что же тогда? - oна, должно быть, чувствовала себя использованной и выброшенной.

- Агнесса, ты... ты самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел, - теперь он вынужден был на нее взглянуть - и все, снова пропал, снова утонул в ее колдовстве. Он старался не обращать на это внимания. - Я... я не могу представить ничего лучше, чем быть с тобой. Но ты и сама знаешь - нельзя!

- И не надо!

Кариус резко вздрогнул, когда снаружи, из-за пределов исповедальни, раздался мужской голос.

Глухой, почти раскатистый голос, который пробирал до костей, выворачивал нутро наружу и наоборот.

Он