Голос нации - Александр Науменко

— Цинично. Мне нравится. Но ты же знаешь, что это правда. Частично. Ллойд действительно был на коротком поводке у британской разведки. Я видел отчеты. Они сливали нам дезу о том, что в русских бункерах паника. Что Орлов болен. Что система «Периметр» не работает. Они хотели, чтобы мы ударили.

— И мы ударили, — глухо сказал Вэнс. — «Молот Зевса». По Ирану. Это было начало конца. Мы открыли ящик Пандоры ради чего? Ради защиты Катара? Нет. Ради того, чтобы показать силу.

Тереза подошла к генералу. Она встала рядом, глядя на город.

— Знаете, что самое смешное? — спросила она. — Президент России звонил Джонсу. Лично. Незадолго до удара. Он сказал: «Вы слишком долго играли в богов. Теперь вы будете смотреть, как горит ваш Олимп».

— Ты откуда знаешь? — резко повернулся Вэнс. — Это секретная информация. Стенограммы «Горячей линии» не публиковались.

Тереза улыбнулась уголком губ. Улыбка была страшной.

— У меня свои источники, Билл. В том числе и те, кто был на борту E-4B. Или те, кто расшифровывал черные ящики. Информация — это единственная валюта, которая не обесценилась.

В дверь студии постучали. Вошел ассистент, молодой бразилец с испуганными глазами.

— Сеньора Мэй… Там… внизу. Снова протесты. Толпа требует выдать «американских империалистов». Охрана говорит, лучше не выходить через главный вход.

Тереза вздохнула. Она посмотрела на свои руки. Маникюр был безупречен, но под ногтями ей чудилась грязь бразильских трущоб, которая скоро станет её реальностью.

— «Американские империалисты», — усмехнулась она. — Слышали, Джулиан? Мы с вами теперь, главные злодеи истории.

Сенатор поднялся, застегивая пиджак.

— История пишется победителями, моя дорогая. А победителей в этой войне нет. Есть только выжившие. И мы с вами пока в их числе.

— Пока, — эхом отозвался генерал Вэнс. — Кларк Джонс хотя бы имел смелость признать вину. Он снял значок с флага и положил его на пульт. А мы? Мы сидим здесь, пьем виски и ищем виноватых на радиоактивном острове.

— Мы делаем свою работу, Билл, — жестко отрезала Тереза. — Мы даем людям объяснение. Хаос нуждается в структуре. Даже если эта структура построена на лжи и ненависти к мертвецам.

Она допила виски одним глотком.

— Идемте. У меня есть вертолет на крыше. Кевин обещал подбросить до виллы.

— Кевин Соммерс? — уточнил Бакстер, поморщившись. — Тот головорез Варенберга? Ты с ним связалась?

— Я связываюсь с теми, у кого есть власть и возможности, Джулиан. Это называется адаптация. Советую и вам найти себе покровителя позубастее. Сенатские мандаты здесь не работают.

Тереза направилась к выходу, стуча каблуками по полу студии.

— До следующего эфира, господа. Если мы доживем.

Она вышла в коридор, оставив двух архитекторов разрушенного мира в полумраке остывающей студии. За окном начинал накрапывать дождь. Серый, тяжелый, теплый дождь, который смывал пыль с улиц Сан-Паулу, но не мог смыть радиацию с их совести.

Тереза шла к лифту и думала о словах Джонса: «Америки больше нет».

«Да, Кларк, — мысленно ответила она призраку президента. — Америки нет. Но есть мы. Крысы, бегущие с корабля. И мы будем грызть глотки, чтобы остаться на плаву».

Лифт дзынькнул. Двери открылись. Тереза вошла внутрь, нажала кнопку «Верхний уровень» и закрыла глаза. Ей нужно было пять минут тишины перед тем, как снова надеть маску любовницы бандита Соммерса. Пять минут, чтобы вспомнить Алекса, Вашингтон и тот мир, где самой большой проблемой был упавший рейтинг.

Но лифт уже нес её вверх, к вертолетной площадке, к шуму винтов, который скоро станет звуком её нового кошмара в джунглях. Но это будет потом. А сейчас, шоу закончилось. Началась жизнь.

Часть 3

Сан-Паулу умирал не так, как Вашингтон. Он не исчез в мгновенной вспышке атомного распада, не превратился в стеклянное поле за наносекунду. Нет, этот гигантский, пульсирующий мегаполис, «локомотив Бразилии», гнил заживо. Это была медленная, мучительная агония, растянувшаяся на месяцы, полная запаха разлагающегося мусора, гари и человеческого отчаяния.

Тропическая зима в этом году оказалась аномально холодной. «Ядерное эхо» с севера докатилось и до Южного полушария, закрыв солнце серой пеленой пепла. Но влажность никуда не делась. Она висела в воздухе липким туманом, превращая город