Кровавый сад - Алёна Моденская

Тома устало потёрла руками виски. Ей не хотелось ничего разгребать ни за какими чёрными баронами и кровавыми барынями. Ей бы просто нормально спать по ночам, хорошо учиться, чтобы найти нормальную работу. Выйти замуж, родить детей.

Вальпургия Карловна усмехнулась, будто прочитала Томины мысли, и они показались ей нелепо-глупыми. Только вот Тома не собиралась ни с кем обсуждать свои жизненные ориентиры, и уж тем более не намерена была оправдываться перед бабушкой, пусть и родственницей, но которую видела второй раз в жизни.

— Спасибо за чай. — Тома выпрямилась. — Я, пожалуй, пойду.

— Пойди, — кивнула Вальпургия Карловна. Потом шёпотом добавила: — От судьбы далеко не уйдёшь.

— Я провожу. — Рома поднялся из-за стола. Тома хмыкнула и пошла в прихожую обуваться. Вальпургия Карловна их провожать не стала.

Дождь продолжал лить, хотя уже не так сильно. Выйдя из подъезда, Тома открыла зонт и тут же поскользнулась на мокрых ступеньках. Рома поддержал её под локоть.

— Твоя девушка не обидится? — как можно более безразлично спросила Тома, перешагивая лужу у крыльца.

— Какая моя девушка? — спросил Рома, топая рядом и намокая под дождём.

— У тебя статус «в отношениях», я видела твою страницу.

— Да я туда уже пару лет не заходил. — Рома обошёл лужу на тротуаре и снова зашагал рядом с Томой. — Нет у меня девушки.

Тома глянула на Рому, уже порядочно промокшего под дождём. Кажется, он говорил правду, но мужчины же знатные притворщики, любого крокодила разжалобят, если нужно. Только думать об этом не хотелось, особенно после всех этих историй с оживающими покойниками-хулиганами и погибшим Томиным отцом, который как-то узнал адрес её дома, хотя она его точно не называла.

Выбросить бы всё это из головы, да не получится. Но хотя бы сейчас нужно отвлечься. Поэтому Тома приняла Ромины слова про отсутствие девушки на веру и поделилась с ним местом под зонтиком.

Глава 9

Зверье

Дождь понемногу ослаб, потом и вовсе пропал, стало заметно прохладнее. Тома и Рома медленно шагали по улице, приближаясь к площадке перед парком. Шли молча, потому что Тома всё пыталась переварить то, что узнала от Вальпургии Карловны. Рома, похоже, это понял и просто не стал мешать разговорами.

Когда крайние дома Божедомки остались позади, со стороны входа в парк послышалось подростковое гоготание. Издалека Томе показалось, что ребята устроили небольшую импровизированную вечеринку у парковки, однако когда они с Ромой подошли ближе, оказалось, что весельем тут и не пахло.

Подростки, одетые в стиле бомж-аниме, окружили какую-то невысокую фигурку, снимали её на телефон, тыкали пальцами и гоготали. Особенно старалась одна блондинистая с розовыми прядями девица в очках и с ушками на ободке. Она выходила вперёд, кривлялась, материлась и всё норовила пнуть того, что в центре. Правда, потом быстренько отскакивала назад и, громко хихикая, пряталась за спинами остальных ржущих подростков.

— Вам не стыдно⁈ — произнёс Рома, решительно вступая в шумный пёстрый круг.

— Чего-о? — будто рыгая, проблеял кто-то из подростков. — Да таких гнид давить надо!

Тома подошла поближе. Оказалось, толпа окружила пожилую женщину, которую и сама Тома не раз видела. И если честно, считала её сумасшедшей. Бабулька, будто не замечая агрессивных недорослей, невозмутимо крошила хлеб на брусчатку. Обычно-то она мелко семенила по городу, окружённая большими голубиными стаями и облезлыми кошками, но сейчас крылатое и усатое зверьё разбежалось. Видимо, испуганное зверьём человеческим.

— Это же шлак и биомусор, — давясь смехом, произнесла девица с ободком-ушками.

— Это не тебе судить, детка, — снисходительно сказал ей Рома. Потом жёстко приказал: — Пошли вон отсюда!

— Воу-воу, полегче, бро! — выставил ладони один из пацанов, одетый в модный безразмерный свитшот и кепку с прямым козырьком. — Всё, уходим.

Парень махнул рукой, и подростки, продолжая хихикать, поковыляли вслед за своим предводителем в сторону от парка. Что-то знакомое сквозило в этой ситуации.

Розововолосая девица на прощание скорчила отвратительную гримасу, и Тома сумела рассмотреть её получше: явное косоглазие, но очки модные и дорогие, зубы редкие и торчат в разные стороны, но на них надеты приличные брекеты. Да ещё одежда не из дешёвых. Видимо, родители у девочки приличные люди, заботятся о ней. А она ведёт себя как зверёныш.

Бабуля, кстати, вообще будто не заметила происходившего в метре от неё. Так и продолжала чему-то улыбаться и мелко щипать хлеб.

— Может, прогуляемся по парку? — предложил Рома, отходя от странной бабушки.

— Разве туда уже можно входить? — спросила Тома, не горя желанием возвращаться в эти дебри.

— А почему нельзя? — просто спросил Рома. Потом почесал затылок и улыбнулся: — А, ну да. Для меня-то это дело привычное. Мы просто за ленточки заходить не будем.

— Ладно, пошли, — нехотя согласилась Тома.

Вообще-то она лучше бы в каком-нибудь кафе посидела, потому что после грозы становилось зябко, да и встреча с местной «детворой» давила унынием. Только вот единственное на всю округу кафе, то, что у парка, недавно закрылось из-за десятка отравлений.

— Почему дети такие злые? — грустно спросила Тома, когда они с Ромой вошли под сырую тень парковых деревьев.

— Не знаю, — пожал плечами Рома. — Звериные инстинкты, наверное, у всех есть. А воспитания нет. Хотя я, если честно, в их возрасте тоже был не подарок. Потому меня в кадетский корпус и запихнули.

— Кадетский? — без интереса переспросила Тома, чтобы поддержать разговор. Её, кажется, начинало потряхивать от холода.

— Да, — кивнул Рома. — У меня же отец военный, правда, давно с нами не живёт.

— А младший брат? — вяло спросила Тома, мечтая о горячем чае.

— Это от отчима, — просто ответил Рома.

— У вас хорошие отношения? — рискнула поинтересоваться Тома.

— Да, я же его с самого детства знаю, мы всегда жили в одном доме.

За спиной раздался чей-то резкий возглас. Тома обернулась, но увидела только кружевные холодные тени на алее и скамейках.

— Что там? — спросил Рома, тоже оборачиваясь.

— Не знаю, — медленно произнесла Тома, у которой руки отчего-то начали дрожать. — Как-то мне… холодно.

Тома в последний момент не стала говорить, что ей было больше страшно, чем холодно, и Рома накинул ей на плечи свою куртку.

— Спасибо, — проговорила Тома, снова оборачиваясь на звук, будто