Гематофаги: Кровавое месиво - Стивен Козеневски

Вскоре мы оказываемся в недрах больницы, в странном, пограничном, недостроенном месте. Все каменные коридоры "Герштайна" выглядят странно и по-средневековому, но здесь они вдвое уже, вырублены откровенно грубо, а от них отходит лишь несколько тупиковых ответвлений. Должно быть, здесь лазерные шахтеры сдались, когда проект оказался нерентабельным. Ощущение такое, будто мы глубоко внутри пчелиного улья.

Моя шея обмякла, поэтому она физически направляет мой взгляд к голому черепу, вделанному в стену.

С черепа небрежно содрали большую часть плоти, но куски мяса и сухожилий все еще цепляются за щели. Он сидит в небольшой нише с углублением, напоминающим чашу, заполненной, к моему удивлению, зеленой анестезирующей жидкостью.

Метцен прислоняет меня к стене, потому что я больше не могу стоять самостоятельно. Она макает палец в зеленую слизь и обсасывает его, как ребенок леденец. Я открываю рот, чтобы задать вопрос, но разум слишком затуманен, чтобы говорить.

- Эпидемия началась с одного носителя. С нее. Она из "ОбРепа", если можете в это поверить. Пустолицая, делающая то, чего пустолицые никогда не делают: смеется, улыбается, шутит. Имитирует весь спектр человеческих эмоций. Вот как мы поняли, что что-то не так. Мы отсканировали ее, снаружи и внутри.

Она поднимает свой планшет - усовершенствованную медицинскую модель. Сканирует череп в нише. Я не эксперт, и глаза у меня невероятно затуманены, но время от времени я видела такие изображения и не замечаю никаких червей, прогрызающих его, или чего-то еще странного. Есть гротескная деталь - мозг, все еще скрывающийся за ободранным черепом, но помимо этого сканирование выглядит нормальным.

Я качаю головой, все еще не в силах говорить.

- Я знаю, вы не эксперт. Но мой персонал был экспертами. И они ничего не нашли. Каждое сканирование мозга было абсолютно нормальным. И все же?

Метцен трижды медленно стучит по черепу, словно просится войти в мрачный особняк на темном, туманном болоте.

И череп начинает кровоточить.

Из пустой правой глазницы начинает сочиться красная жидкость, а через полминуты кровь хлещет, как миниатюрный водопад, в зеленую жидкость внизу.

Затем я смотрю, одновременно очарованная и ужаснувшаяся, как тощий, худой червяк - нет, угорь - медленно выбирается из глазницы. Тварь выглядит истощенной, больной, дрожащей от лихорадки. Его безчелюстной рот судорожно открывается и закрывается, а глаза, глубоко запавшие в сморщенную, высохшую плоть, умоляют о пощаде с видом разумного существа.

Угорь издает нечто вроде кашля - насколько это вообще возможно для такой твари. Его рот покрыт коркой засохшей крови, и он выплевывает еще немного. Я никогда не видела здоровую версию такого монстра, но я не могу представить, чтобы для любого вида было нормально извергать целый фонтан крови при каждой попытке пошевелиться. Существо смертельно больно. Результат, без сомнения, длительного воздействия зеленого анестезирующего раствора Метцен.

Тем временем, череп содрогается, словно пытается открыться. Возможно, какие-то внутренние сухожилия, которые еще не были содраны, все еще работают, а может, само существо просто трясется, но эффект такой, будто череп хочет заговорить.

Метцен подходит и поднимает меня с пола, потому что я сползла на каменный пол.

- Вот ваша стригущая гниль, Берлифитизинг. Они ненавидят нас. Они ненавидят нас и хотят уничтожить. И даже со всей нашей продвинутой медицинской наукой и техникой мы не можем их обнаружить. Я не знаю, что это - какой-то естественный камуфляж или навык, который они вытащили из мозга одной из наших.

Вот как они действуют: они пробуривают тело и проникают в черепную коробку, пожирают большую часть мозга, а затем подключаются к основанию позвоночника. Они извлекают все, что могут, из остатков нашего разума, а затем управляют нами, как марионетками.

У меня нет слов, даже если бы я могла их выразить. Я отчаянно жестикулирую.

- О. Вы думаете, это жестоко. Не позволяйте жалкому виду обмануть вас. Эти существа называют себя "воителями-поэтами" или какой-то подобной ерундой. Полагаю, мне предстоит разработать настоящую таксономию, но, честно говоря, это в самом низу моего списка дел.

Этот конкретный экземпляр... о, ее имя - какая-то длинная фраза, но по сути оно сводится к "Откладывает Много Яиц". И она действительно отложила много яиц. Эта курица-несушка заразила весь мой персонал до того, как мы успели осознать, что происходит. Мне пришлось запереться в своем кабинете и выпустить усыпляющий газ по всей станции. Что-то вроде газовой версии того, чем я покрыла фонарик.

Дура. Дура!

Я не больна. Меня усыпили. Я пытаюсь вырваться, но это бесполезно. Я слишком далеко зашла. Метцен подходит и берет меня на руки, укачивая, как ребенка.

- Не волнуйтесь, - говорит она, - вы ничего не почувствуете.

Мои глаза открываются. Мир затуманен. Затуманен и...

Зеленый.

Я глотаю, или пытаюсь, но в горле нет слизи, потому что нет горла. Туман рассеивается. Я не на каталке и не в инвалидном кресле. Я подвешена в стеклянном колпаке в вязкой зеленой жидкости. А нижняя часть моего позвоночника свисает, как хвост.

- Помогите! - шепчу я губами, но ни звука не слетает с губ, потому что у меня нет легких.

Я вижу свои легкие. Точнее, я вижу торс, в котором они находятся, и остальную часть моего тела, лежащую на кровати напротив меня.

Метцен поднимается с вырезанного из камня стула. Она в полном хирургическом облачении, фартук все еще в пятнах моей крови. Она стягивает одну из латексных перчаток.

- Добро пожаловать обратно в мир и... ну, в жизнь, в некотором роде.

Мой разум больше не затуманен, как раньше. Эффект от наркотиков почти прошел, и я понимаю, что это, вероятно, потому что я сократилась до примерно пяти килограммов массы тела.

В любом случае, я кричу, ору, говорю ей сотню вещей, все оскорбительные, не обходится без угроз. Но ни слова не слышно.

- Да, - соглашается она, кладя руку на мой колпак, словно похлопывая по спине, - боюсь, отныне наш разговор будет довольно односторонним. Поэтому позвольте мне угадать, что у вас на уме. По одному слову за раз будет лучше. Я могу попытаться