Короткое пребывание в Аду - Стивен Л. Пек

- Девяносто пять в степени один миллион триста двенадцать тысяч.

- Это много. Не так ли?

- Вы не понимаете. В нашей старой вселенной было всего десять в семьдесят восьмой степени электронов.

- Вы хотите сказать, что в этой библиотеке больше книг, чем было электронов во всей нашей предыдущей вселенной?

- Намного больше. - Затем он добавил со злобным, лукавым видом: - Более того, я вычислил размеры библиотеки. Вы говорите, что вы с тридцати тысяч миль вверх? Вам интересно, когда вы достигнете дна?

Я медленно кивнул.

Он горько рассмеялся.

- Что ж, если вы находились где-то в середине Ада, вам осталось около десяти в степени один миллион двести девяносто семь тысяч триста семьдесят седьмого световых лет. - Я никогда не забуду его холодного смеха. - Вам лететь более чем на миллион порядков световых лет больше, чем было электронов в нашей старой вселенной.

Я отшатнулся.

- Рейчел! - вскрикнул я. - Я никогда не достигну дна.

Мужчина с отвращением покачал головой.

- О. Вы достигнете дна, - горько рассмеялся он, - только очень, очень не скоро.

5. ГЛУБОЧАЙШАЯ БЕЗДНА

ПОСЛЕ ЭТОГО Я БЛУЖДАЛ МНОГО ЛЕТ. Я был парализован. Я наконец понял, что мы с Рейчел никогда не встретимся вновь, но сто лет я надеялся, что однажды случайно наткнусь на нее. Я снова и снова проигрывал это в уме. Однажды я подойду к киоску, и она будет там, заказывает хумус с фалафелем, который так любила. Она увидит меня, вскочит и бросится мне на шею. Я никогда не отпущу ее. Иногда в моем воображении я находил ее сидящей на полу библиотеки, снимающей книги с полок и рассматривающей их. В других видениях она пролетала мимо меня в падении, выкрикивая мое имя. Я перепрыгивал через перила и, ныряя, как Супермен, наконец ловил ее. Мы обнимались и никогда не отпускали друг друга. Мы бы не разжали объятий, даже когда через зиллионы и зиллионы лет достигли бы дна. Но этому не суждено было сбыться. Я так и не нашел ее. Я знаю, что она обитает где-то в этой бескрайней библиотеке; как и книга моей жизни, она существует где-то. Прямо сейчас она где-то, вероятно, одна, как и я, и где-то она, без сомнения, снимает с полки одну книгу за другой, просматривает и отбрасывает в сторону. Вероятно, как и я, она держит при себе одну-две книги. Возможно, в одной из них она нашла роман или длинную замысловатую поэму. Может быть, она нашла свою историю и покинула этот Ад - нет, как и я сквозь эоны, она охватила лишь каплю в океане книг, ожидающих нашего просмотра.

Мне кажется странным теперь, что спустя столь долгое время я все еще сосредоточен на мгновении, столь кратком, что оно составляет лишь долю мгновения в том времени, что я здесь проведу, но это мгновение так мощно впиталось в меня, что я держусь за него с безнадежным отчаянием. Века вселенных проходят, пока я просматриваю книги бессмыслицы, а я думаю и думаю о любви, столь далекой в прошлом, что невозможно поверить, будто она вообще была реальной. Что такое любовь, если у нее такая сила? Что бы это ни было, маловероятно, что этот Бог, поместивший меня сюда, знает о ней хоть что-то. Если бы Он любил меня хоть чуточку, разве мог бы Он причинить мне то, что причинил? Кто может понять? Когда-то я боялся произносить такие слова, страшась худшего наказания. Но какая более страшная участь может быть? Помнить о любви и знать, что она недостижима? Знать, что любовь блуждает где-то за световые годы и световые годы отсюда, вечно зная, что она навсегда вне досягаемости? Навсегда скрыта? Итак, я беру следующую книгу. Открываю. Вижу страницу случайных знаков. Бросаю ее через край. Беру следующую. Повторяю. Повторяю. Повторяю. Повторяю... бесконечно, многоточие означает продолжение. Я иду дальше, световой год за световым годом, эон за эоном...

Я блуждал сотни лет. Поднимался, спускался, снова поднимался. Я заводил друзей, брал любовниц, сражался с некоторыми, защищал других. Я рад сказать, что больше никогда не встречал группу, подобную той злой, что отняла у меня Рейчел. Но я уже никогда не был прежним. Мои любви не были столь глубокими и редко длились больше года или двух. И вот однажды утром я прыгнул. Не оставалось ничего другого, кроме как найти дно и всерьез начать поиски своей истории. Мне предстояло падать целую вечность световых лет. Итак, я заказал в киоске баранью голень, сделал из кости нож, привязал его к руке полосой ткани, оторванной от моего балахона, и прыгнул.

Эонами длился мой полет в никуда. Каждое утро я просыпался, вонзал нож в шею и просыпался на следующее утро только для того, чтобы повторить то же самое. Снова и снова, каждый день. Иногда я бодрствовал около часа, но затем наступала скука, и я снова пускал в ход костяной нож.

Затем наступили столетия мучительных размышлений. Я знал, что еще не пролетел и светового года. Мне предстояли гуголы и гуголы световых лет. Существует отчаяние глубже самого бытия; оно проникает в самую сердцевину сознания, в средоточие души. Смогу ли я жить так вечно? Как я могу продолжать существовать в этом Аду? И все же выбора не было. Существование здесь длится и длится. Конечность мало что значит, если ты не чувствуешь практической разницы между конечностью и бесконечностью. Каждое утро меня охватывало отчаяние, холодное отчаяние, проникающее внутрь, создающее кататоническое онемение. Ощущение падения, голода и невыносимой жажды присутствовало, но казалось отдаленным. Далеким. И впервые с момента моего прибытия я потерял осознание течения дней. Как долго я падал - я до сих пор не помню. Свойственная этому Аду способность не забывать была приостановлена, и в этом онемевшем безумии я стремительно падал вниз. Сколько эонов прошло - не могу угадать. Но выход из этого оцепенения был медленным. Я был больше похож на растение, чем на человека - мое сознание было