Падение клана Шэ. Том 2 - Ло Ян

Шэ Юэ не знала, правда это или нет, но даже думать о том, что брат мог солгать из жадности, было противно. Они же с шисюном побратимы! Ли Сяолянь поспешно принялась её успокаивать.

– Не думай об этом, Юэ! Семья послала в помощь тебя, нам уже и этого много! Как хорошо, когда все побратимы вместе, правда?

Её боевые братья нестройным хором согласились.

Шэ Юэ не знала, чем может им помочь, поэтому, когда они прибыли в стылые, укрытые сырым туманом павильоны, где-то разрушенные упавшими во время грозы деревьями, где-то опалённые пожаром, она сделала то, что сделала бы матушка. Единственное, что утешало без слов: попросила названых братцев принести новых углей и принялась готовить ужин. Сяолянь бросилась ей помогать, и вскоре застучал о разделочную доску нож, забулькала вода в котелке.

Шисюн первым попробовал густую кашу с нашедшейся на грядке целой тыквой и одобрительно кивнул с таким важным видом, что все так и покатились со смеху.

– Не горячо вам, бессмертный мастер? – нарочито угодливо прощебетал Ли Цянь и принялся старательно дуть на его кашу, специально разбрызгивая слюну. Шисюн отпихнул его и тоже захохотал.

– Ах ты, обезьяна! Сейчас по лбу получишь!

– Оба вы обезьяны! – вздохнула Сяолянь. – Нельзя играть за едой. Учитель ведь смотрит.

Она кивнула в нишу. Из дома Шэ Юэ привезла погребальную табличку дядюшки и благовония. Ломтик тыквы пришлось положить на разбитую тарелку… Но будь тут сам дядюшка, не обиделся бы. Рассказал бы какую-нибудь притчу про то, что битая тарелка лучше новой, а то и заявил, что тыквы любит есть запросто, будто дыни, и никакая тарелка не нужна…

В шкафах нашлись несколько одеял, пропахших мышами, но целых: только кое-где маленькие лапки вытащили из швов вату. Шэ Юэ с Сяолянь забрались под сыроватые одеяла, прижались друг к другу замерзшими ногами. По крыше уютно стучал дождь, мальчишки похрапывали за ширмой.

И впервые за много дней Шэ Юэ по-настоящему выдохнула, расслабилась всем телом. Как хорошо, когда есть сестра… Интересно, как там сестрица Янмэй? Вместе с ней было бы не так горько…

Она крепко обняла Сяолянь, как обняла бы сестрицу Янмэй, и уснула.

* * *

Туман рассеялся, словно испугался хозяев. Ночью в горах было уже по-осеннему холодно, но в школе Северного ветра время будто остановилось: те же золотые дни, ясные прозрачные ночи. Главный дом сделался уютнее, приехали каменщики и плотники, наполнили всю школу весёлым шумом, звоном кирок и гомоном голосов. Шэ Юэ, забыв обо всём, целыми днями либо готовила вместе с сестрицей на всю ораву, либо бегала, передавая сообщения от каменщиков плотникам и наоборот. Даже на леса забиралась с коромыслом, относя обед тем, кто слишком увлекался.

Вот так однажды, сидя на лесах и глядя, как споро загорелый, тощий, как богомол, дядюшка Жу укладывает черепицу, она вдруг увидела вдалеке пыль. Приближался не просто всадник – целая процессия.

Сердце у неё забилось. Глава Фэн обещал приехать, взглянуть, как идут дела и не нужно ли чем помочь. Она сбежала, даже не попрощавшись с ним. Как же странно будет вновь его увидеть… Вдруг он в обиде?

Шэ Юэ спрыгнула с лесов и побежала предупреждать шисюна. Они втроём вышли к воротам встречать гостей…

Но это оказался не глава Фэн.

Солдаты в запылённых чешуйчатых доспехах скакали трусцой, охраняя не спеша движущуюся повозку. А впереди рысили две знакомые фигуры: одна в шляпе вэймао и светлых одеждах, другая сплошь чёрная, с непокрытой головой. Братец Цзюэ и болтун Хуань! Так у них получилось! Но кого они сопровождали?

Кого могут сопровождать солдаты со знамёнами Западной Шу? Кого могут везти в украшенной резьбой повозке?

Сердце Шэ Юэ забилось в горло, грудь сдавило. Нет… Не может быть…

Почему же он не едет верхом? Неужели мёртв?! Но нет, гроб не поместился бы в такой экипаж, да к тому же никто не в трауре.

Значит… Значит, болен?!

Подъехал братец Цзюэ, загорелый, обветренный, начал раскланиваться со всеми и что-то говорить, но Шэ Юэ не слышала. Только смотрела, как солдаты спешиваются, достают носилки, притороченные к верху повозки, осторожно укладывают какого-то мальчишку…

– Старший брат! Ты правда привёз Болтуна Хуаня! А кто с вами… Нет! Ах, нет, это был не мальчишка, конечно. Просто А-Юань так похудел… Бедный, бедный А-Юань…

Она прижала к глазам платок, не в силах смотреть, но смотреть нужно было. Побежать, распорядиться, чтобы принцу выделили лучшие комнаты, чтобы несли все лекарства, что есть…

– Что с ним? – задыхаясь, пропищала она глупым, мышиным голоском.

Болтун Хуань взял её под локоть и повёл в ворота.

– Выживет. Забота ему нужна, вот и всё.

* * *

Болезнь у А-Юаня была непонятная, словно он оправлялся от какого-то яда. То ли виной всему была ящерица в колодце, то ли какое-то существо в пустыне его отравило.

Шэ Юэ, впрочем, было всё равно – пусть над причинами болтун Хуань и лекарь из соседней деревни головы ломают! Её заботой было вовремя вливать в безвольный рот А-Юаня лекарства и крепкий куриный бульон.

Он метался в бреду, бледный, как мертвец, бормотал какие-то странные слова, глядя в потолок невидящим взглядом. Пот с него катился градом, так, что даже мочиться, видно, было нечем.

Наплевав на приличия, Шэ Юэ сама переодевала его (это было непросто, приходилось звать на помощь болтуна Хуаня), сама отирала влажной тряпицей и чуть не плакала, видя выступающие кости там, где раньше бугрились мышцы. Здоровое, сильное, такое приятное на ощупь тело А-Юаня иссыхало, как больная ветка.

Чтобы не плакать Шэ Юэ попыталась ощутить злорадство: «Бросил меня, ну так поделом тебе!» Но обнаружила, что грустить, думая об А-Юане, здоровом и счастливом, было куда приятнее. Так ей приходилось жалеть только себя.

Однажды под утро, в серых предрассветных сумерках, когда Шэ Юэ задремала, прислонившись к открытой двери веранды, А-Юань сел вдруг в постели, сжимая одеяло. Коса, которую Шэ Юэ любовно заплетала, почти расплелась, безумный взгляд блуждал.

– Юхсэн! – выкрикнул А-Юань незнакомое слово, и она испугалась, что это снова начинается лихорадка… Но тут он выдохнул, утёр влажное от пота лицо. – Где я?.. А-Юэ… Это всё был сон?

Сонная Шэ Юэ никак не могла понять, как ей говорить теперь с ним. Как с принцем или как с возлюбленным… Просто пока он не поправится!

Она села рядышком и принялась молча полоскать в тазу для