Месяц светит, мёртвый едет - Мария Николаевна Покусаева

И у каждого есть рядом святой дух, значит, надо сказать спасибо, если уж взял свое.

Кася обернулась к своей проводнице.

— Спасибо, — сказала Кася, подняв голову.

Она умылась водой, стерла с лица соленые слезы и песок, и сразу стало веселее.

— То не мне, — отозвалась сверху девушка, как показалось — грустнее, чем прежде. Будто всю ту радость, что была в ней, вдруг стерло, как след на береговом песке. — Водице студеной спасибо. Пойдем, покажу, где твоя сестра, Катаржина.

— Пойдем, — ответила Кася и протянула руку, чтобы забраться назад на берег.

Девушка помогла ей и тут же отстранилась.

Она замерла рядом, смотрела на Касю как-то грустно, держа перед собой лучинку.

Блеснула молния, яркая, долгая, небо надвое разрезала, и Кася вдруг рассмотрела бусы на чужачке — дважды обернутая вокруг шеи ниточку с острыми темными камешками, не бусины — а крошка, оставшаяся после того, как сделали что-то большое. Во тьме не различишь, черные или красные, но Касе показалось, что блеснуло красным, и сердце в груди замерло.

— Найдешь Милу у третьего костра направо, — сказала девушка, когда отгрохотал долгий, раскатистый гром. — А мне пора, — она протянула Касе лучину и лист лопуха. — Не хочу, чтобы гроза по дороге застала!

Она исчезла в темноте так быстро, что Кася не успела моргнуть, а потом налетел ветер — и погасил огонек. Холодный ветер, предгрозовой. Лопух от него не спас. Ветер толкнул Касю в спину, мол, иди скорее, ищи сестру, сама же хотела отсюда побыстрее уйти?

Кася сорвала венок с головы и с размаху бросила его в воду. Вода плеснула, закачались в ней звезды, раздался откуда-то переливчатый смех — но этого Кася уже не слышала.

* * *

Все вышло не так, не весело, как хотелось, и Кася загрустила. И заболела — попала под дождь, промокла, продуло ее ветром, начался жар — два дня она провалялась в горячке, два дня смотрела странные, путаные сны. Про бусики свои, про русалку с другого берега, про Богдана, которого искала на празднике и не могла найти.

Софья, сидевшая у Касиной постели оба этих дня, потом ее спрашивала, не случилось ли чего дурного?

— Нет, — сказала Кася, морщась, потому что ее заставляли пить горький, пахнущий анисом и грибами лечебный отвар, чтобы в груди не проросла злая болезнь.

С ней самой и правда дурного не случилось, если обиды не считать.

Но от праздника этого осталось у Каси пятно в памяти, похожее на липкий след от прогорклого, испорченного жира на столешнице. Ей хотелось бы смыть с себя это, оттереть, как бывало в бане оттираешь от себя дорожную грязь или пот, если долго-долго болел. Но не получалось, не забывалось.

И баня тоже не помогла: Кася ходила туда с матушкой и сестрой, как только смогла на ногах держаться. Телу стало легче, а на душе все еще чувствовалось это пятно.

Про то, что отца Федора сначала подожгли, а потом чуть не утопили, все знали и в Старореченске долго еще посмеивались над этим, как над хорошей шуткой. Одной Касе казалось, что не было в том ничего смешного.

Ходили слухи, что городской голова пытался было искать виновников, но не преуспел. Да разве найдешь их? Те, на кого сам отец Федор указал, отнекивались, мол, они не делали дурного — наоборот, сначала огонь сбить пытались, а потом подняли попа и потащили в воду, тушить. Неужели он такая скотина неблагодарная оказался? Разве по божески на добро так отвечать? Да и кто поджигал? Вокруг костры, поп хватил хмеля, видать, не уследил и махнул подолом по горящему.

А потом гроза всех разогнала и не до того было, чтобы за отцом Федором следить. Разве ж они ему пастыри?

Ну, очнулся в канаве голым — случается. Главное, живой и целый, даже бока не помяты.

Василинка вела себя как ни в чем не бывало. Будто не бросила Касю одну, не побежала с криками смотреть, как отца Федора окунают в реку.

Кася и так ее не слишком любила, терпела по доброте, а тут и вовсе перестала одергивать Милу, когда та придумывала Василинке обидные прозвища.

— А чего мне ее жалеть? — сказала Кася, когда Агнеша спросила, почему она с Василинкой не разговаривает. — Я ей венок сплела, лентой своей завязала его, а она? Бросила его, как только нашла себе занятие повеселее!

— Да будет тебе из-за венка злиться!

Но Кася злилась не из-за венка.

Отец задерживался в Торжке. Прошло несколько гроз, одна за другой, потом было тепло, а потом лето вдруг разразилось дождями и стало холодно, будто осень уже на пороге. Дороги развезло — вот и не ехал никто. Только письмо пришло от Томаша, что все хорошо, чтобы семья не беспокоилась.

Оксану Кася видела время от времени на улицах или у торговых рядов. С зимы она успела похорошеть, появились у нее новые наряды, простые, но красивые, по-вдовьему завязанный платок тоже был новым, красно-черным, с бахромой и кистями на концах.

— Здравствуй, Касенька, — сказала Оксана, когда они столкнулись лицом к лицу у прилавка со сладостями.

— Здравствуйте, тетка Оксана! — ответила Кася и улыбнулась.

Оксана улыбалась в ответ. Ее бесцветные глаза сияли, морщинки вокруг них казались совсем другими, не было той усталости, которую Кася видела зимой.

— А я вот… младшим угощение выбираю, Сенечка мой совсем взрослый стал, надо с именинами поздравить.

Кася купила им в подарок пряники, сказала, что от отца с матушкой — те часто дарили семьям работников что-то на праздники.

— Приходи к нам вечером, если хочешь, — сказала Оксана, пряча сверток под мышкой. Она не стала отнекиваться — взяла с благодарностью, хотя по лицу было видно неловкость.

— А вот приду! Если не усну. Я в грозу простыла сильно, — пожаловалась Кася. — С тех пор сплю, бывает, что кошка, днем и вечером. Сижу-сижу, а потом раз — и сестра меня тормошит, говорит, что задремала.

— Это болезнь еще не ушла, — Оксана сочувственно поджала губы и покачала головой.

Она переминалась с ноги на ногу, будто бы хотела еще что-то сказать, но не решалась.

— От батюшки письмо пришло, — сказала Кася.

— Я знаю, знаю, — Оксана закивала. — Мне госпожа Софья передавала весточку, что задерживаются. Ох, переживаю я, конечно, за Богданушку, как он там, в большом городе?

Их с Касей оттерли от прилавка, чтобы не мешались другим покупателям, и Оксана засобиралась домой, спохватившись, что надо проверить, как там девочки. Кася пошла за