Месяц светит, мёртвый едет - Мария Николаевна Покусаева

кто-то пел похабную песню, а кто-то подпевал, подхватывал куплеты и смеялся над ними. Травяной дым от костров отгонял насекомых, но если чуть отойти — комарье налетало и жалило, куда дотянулось.

Подол юбки быстро набрался влаги от вечерней росы, венок от чего-то стал казаться тяжелым, так и норовил съехать куда-то, слетать с головы.

Кася села на старое бревно, брошенное невдалеке от костра, и со вздохом подперла подбородок ладонью. Василинка села рядом, такая радостная, раздражающе-вертлявая, похожая на щенка, виляющего хвостом в ожидании вкусной косточки или того, что его почешут за ушами.

— Кася, а давай танцевать! Кася, а там вон играть зовут в салки! Кася, а, может, пойдем к реке?

Она дергала Касю за рукав, хватала за руку, заглядывала в лицо, и Кася поняла, что Василинке тоже не по себе. Неужели в первый раз здесь? А ведь старше Каси на два года, родители не строгие, и нос задирает, важничает…

Мимо прошли девушки, кто-то задел Касю рукой и не заметил. За ними следом скользнули два парня, было слышно, как они обсуждают, что идут смотреть, как девки в реку полезут. Кася подтянула ноги к себе, обняла колени, вдохнула поглубже. Дым щекотал ноздри, музыка, которая еще недавно звала к себе, отзывалась в голове, как надоедливый комариный писк. И сами комары подобрались, кусали за голые лодыжки, лезли в нос и в глаза.

А сестра все не возвращалась и не возвращалась.

— Пойдем, найдем Агнешу с Милой, — сказала Кася, схватила Василинку за руку и потащила за собой.

Рука Василинки была холодной и влажной, пухлой такой, безвольной, как сама Василинка. Кася будто бы стала той девушкой, которую поставили присматривать за младшенькими на вечерках, следить, чтобы не разбежались, не поразбивали себе лбы и не полезли взрослым под руку.

Всюду вдоль реки горели огни, вокруг огней собирались люди, их было так много, шумных, чужих, широкоплечих парней и суетливых, веселящихся девиц, что кружилась голова. Кася искала взглядом сестру и Агнешу, ей казалось, что она их видит — вон, стоит у костра подружка, смеется, прикрывая ладонью рот, а присмотришься — нет, другая девушка, незнакомая.

— Потерялись, красавицы? — спросил кто-то и рука скользнула по Касиному плечу. — Так я помогу!

— Жениха ищу, — соврала Кася, чтобы парень отстал, а тот засмеялся:

— Ну, посмотри на меня, может, похож?

Кася посмотрела:

— Нет, не похож, слишком ты рыжий!

Парень рассмеялся, но не стал их удерживать.

— Ну, иди, ищи!

От него пахло брагой, и от других тоже. Василинкина рука стала скользкой от холодного пота, Кася почувствовала, как сжались ее пальцы, дернулись, чуть не исчезли.

— Касенька-а-а, может, пойдем дальше сидеть на бережку?

Может, правда, стоило остаться на месте, дождаться, пока сестра со всеми перездоровается и вернется? А у Милы много знакомых

— Сама же хотела танцевать пойти, — прошипела Кася в ответ. — Передумала?

— Страшно-о…

— Вот и мне страшно, — ответила Кася. — Но если уходить, надо Миле сказаться, а то искать будут.

Сказала — и не Василинке, а себе самой. В полумраке, полном огненных отблесков и чужих теней, пологий речной берег стал сам на себя не похож. Знакомое место, которое Кася не раз видела днем, да и вечерами тоже, исказилось, как наложил кто на него страшное заклятие вроде тех, из-за которых путники в лесу плутают. Казалось, недалеко Кася с Василинкой отошли от бревна, а вернуться к нему не получилось. Вроде вот только что были у воды, ушли в сторону — и снова к ней вышли.

Река текла рядом, она была черна и спокойна, поблескивала и шептала что-то. И месяц с неба куда-то делся. Может, наползла тучка на него, а, может, кто украл. Без месяца совсем темно стало, смотришь на тот берег — а там сплошная, тяжелая темнота, ни огонечка, ни отблеска.

Василинка промочила ноги, случайно ступив в реку, и теперь хныкала.

— Ну так сними обувку, — посоветовала ей Кася.

— А вдруг ноги пораню?

— Тогда не ной.

— Вон, смотри, толпа! — сказала Василинка, забыв о промоченных ногах.

И правда, как дитя: увидела яблочко красивое, потянулась — и забыла, о чем думала.

У одного из костров, большого, и правда собралось много людей. Только вот музыки не было слышно и песен тоже, и никто не танцевал. Всматриваясь в лица, выглядывая из-за чужих плечей, Кася подобралась поближе, так, чтобы разглядеть, что там происходит.

— Это что, священник явился? — громким, испуганным шепотом спросила Василинка.

И правда — священник, долговязый, в черной своей рясе и колпаке. Кася почувствовала, как Василинка дернулась, заметила, как она сразу потупила взгляд, попыталась отойти, спрятаться, но тоже побоялась — вцепилась в Касину руку еще крепче.

— Пойдем, Касенька, отсюда!

Кася и сама была бы рада уйти, но углядела в толпе Агнешиного младшего братца Басю, он стоял в сторонке, опирался на бочку, которую кто-то прикатил сюда, чтобы было, на чем сидеть, и пил что-то из бурдюка. Кася хотела подойти к нему, но для этого нужно было обойти костер, а вокруг были люди и они тоже беспрерывно двигались. Кася слышала, как священник с парнями спорит.

— Да ладно тебе, отец Федор! Не молимся мы чертям да бесам, просто веселимся!

Кася замерла, хотя Василинка тянула ее в сторону.

Различать слова было сложно — со всех сторон доносились то шепотки, то взрывы смеха. Кася слышала обрывки. То, как ругался отец Федор, как голос его, и без того высоковатый, взлетал выше и выше, становился тонким, визгливым. То, как смеялись вокруг него парни, как спрашивали, а не знаком ли сам отец Федор с чертями, раз они ему всюду мерещатся. Кто-то пошутил, мол, теперь-то понятно, чего Санна такая кислая, станешь с кислой миной ходить, раз такое каждый день в уши льют!

Кася попыталась свернуть, выбраться из толпы, но пламенный спор, видимо, притягивал людей, как огонь мотыльков, а варенье — ос, и они с Василинкой то и дело натыкались на спины, локти, плечи, улыбки, ноги, колени.

— Чего вы тут шастаете! — прикрикнул кто-то. — Не мешайте слушать!

Кася знала, что отца Федора не любили, слышала про него не то, чтобы нехорошее, но обидное. Батюшка Павел злословию не потакал, но Кася знала, что кто-то из прихожан того храма, где встал главой отец Федор, стал ходить в другие, и в их, к отцу Павлу, тоже.

Она погладила взволнованную Агнешу по руке, выскочила в просвет между людскими телами, и замерла.

На полянке у костра стоял отец Федор и трое парней, все — незнакомые. Может, чужаки, а