Месяц светит, мёртвый едет - Мария Николаевна Покусаева

Пахло дурно, и было муторно, от духоты голова тяжелела, по ночам Касе снились тягучие, липкие кошмары: то она тонула в болоте, то река, полноводная, чистая, вдруг заросла гниющей тиной, а потом полезли из воды мертвяки, утонувшие за год. Кася проснулась с колотящимся сердцем, долго вглядывалась в ночную темноту. Запах болота, гнилой воды, грибов, въелся в нос и выплыл вместе с Касей в душную, темную явь.

Река и правда зацвела. Девушки ходили купаться к Лешачихе — туда, где та разливалась в озерцо с песчаными берегами. Идти туда было неблизко, дальше, чем к березкам, но Кася видела там и Петру, и Ждану, и даже старика Рыцу разок — не поленился, доковылял. Вода в озере казалась темной от торфа, но не цвела и не воняла, а еще даже в эту страшную духоту оставалась холодной из-за бьющих на дне ключей.

И дорога до озера была красивая: сначала по полям, потом по лесу, хочешь — цветов наберешь, хочешь — ягод, когда пойдут. Вот так Кася однажды утром и шла с озера с подругами, сушила волосы, поотстала, потому что собирала раннюю чернику, водянистую еще, и поглядывала, не попадутся ли грибы, а у полей встретила Сенечку.

Кася не видела его с зимы, только издалека — так и не нашла повода зайти к Оксане в гости. Без тяжелой одежды, в простой своей рубахе и великоватых портках Сеня казался нескладным, как длиннолапый щенок-подросток. На голове у него была шапка, старая, с дырками, больше Сенечкиной головы и потому наезжающая на брови. Сеня поправлял ее и деловито хмыкал.

Увидев Касю, он застыл и как будто бы побледнел слегка.

— Здравствуй Сеня, — сказала Кася ласково.

— Здрасьте, госпожа Катаржина, — пробормотал мальчишка себе под нос.

Он молчал и смотрел на Касю как-то странно, испуганно почти, и то ли щеки надувал, то ли язык во рту перекатывал, как будто бы пытался что-то прожевать.

— Как матушка? — спросила Кася.

— Хорошо, — Сеня кивнул, а потом протараторил, едва не глотая слова: — Богдан вернулся, сказал, что на закате будет вас ждать у мостика, где кувшинки, вы знать должны, вот. Бывайте, госпожа Катаржина!

И он быстро, как заяц, исчез в кустах.

Кася удивилась бы, но в мыслях только одно осталось: Богдан приехал, значит, и батюшка с Маржаной вернулись!

Она припустила по дороге, забыв и про духоту, и про то, что недавно еще чуть не задыхалась от быстрых танцев, когда решила сходить с Милой на вечерние посиделки. Распущенные волосы, которые Кася только подвязала косынкой, чтобы совсем простоволосой не ходить, еще не высохли толком и били по спине.

Батюшка приехал! Маржана вернулась! Дома новости, угощение, радость!

— Ты куда? — спросила Агнеша, когда Кася поравнялась с ними.

— Мои вернулись! — бросила Кася на ходу и побежала дальше.

— Вот ведь несется, коза! — донеслось ей вслед. — Маржанке привет передавай!

— Переда-а-ам!

Дома, правда, она своих не застала: Маржана ушла в баню, Мила и Ясна с ней, отец — по делам в лавку. Кася потыкалась по углам, посидела с матушкой, нетерпеливо дергая ногой, выпрашивая, давно ли приехали, что привезли с собой, как добрались. Софья усадила ее на лавку в горнице, выдала чистый платок и велела как следует высушить волосы.

— Ветер нехороший гуляет, опять застудишься — мало тебе было что ли?

Кася сидела, как на иголках. Маржана вернулась из бани, пахнущая чистотой, мылом, травяным паром, румяная и счастливая. Она обняла Касю, посидела немного с ними, поела — время уже за обед пошло, а потом ушла в спальню.

Устала с дороги. Так устала, что не рассказала толком ничего: ни как жених, ни как дом, ни что видела в Торжке любопытного?

Отец на обед не пришел, видимо, дел в лавке накопилось немало. А значит — он там останется до позднего вечера и придет, когда остальные уже лягут спать. Если вообще в комнатах над лавкой не заночует.

Таков был Томаш, и перед тем, как бежать на встречу к Богдану, Кася в лавку зашла — обнять отца и поздороваться.

* * *

Перед закатом прошел короткий дождь и потому казалось, что небо горело от горизонта до горизонта. Капли висели на траве и цветах, с деревьев капало: заденешь ветку — получишь холодной воды за шиворот.

Но вот дышалось легче, чем с утра. Легче, чем до того, все эти душные дни. Будто и правда дождь принес с собой свежесть.

Кася не спешила, пока шла к ручью. Узкий мосток, перекинутый через него, прятался в зарослях камыша, несколько бревен и доски, положенные на них крестом, уже давно посеревшие, но все еще прочные.

Богдан ее ждал, лежал на животе, смотрел на текущую в реку воду, на листья кувшинок, на крупные белые цветы с желтой сердцевиной. Кувшинки скоро закроются, уйдут под воду. Останутся на ней только их широкие листья.

Кася шагнула к мосту, но не зашла на него — Богдан подскочил испуганно, но посмотрел на нее и усмехнулся.

— Здравствуйте, госпожа Катаржина, — сказал он и отвесил Касе шутовской поклон.

Кася приосанилась, подняла одну бровь.

— И тебе не хворать, Богдан. Зачем звал?

— Соскучился, — сказал он и развел руки, будто обнять ее хотел.

Между ними было расстояние в три руки, в два шага. Захочет Кася — убежит, захочет — бросится Богдану в объятия, прижмется в груди, как в песнях поют.

— Соскучился? — Кася наклонила голову набок. — Правда что ли?

Матушкин голос звучал в голове, матушкиным жестом она запахнула на груди легкую накидку.

— А то! — Богдан опустил руки и отступил на шаг.

Улыбка на его лице была широкой и искренней, не лихой и хитрой, нет — светлой такой, будто и правда скучал по Касе, пока ездил в Торжок.

— Разве ж было у тебя время скучать, пока работал?

— Так работа — днем, а по ночам лежал и думал, как там госпожа Катаржина? Тоскует ли без меня? Может, выходит на крылечко по вечерам и смотрит на небо, думает, как там Богданушка?

— Вот дел у меня других нет, — фыркнула Кася. — Думать о том, скучал ли ты по мне или чем другим был занят.

Голос ее был спокойным, но так сладко стало от мысли, что Богдан о ней думал. Кася едва сдерживала улыбку.

— Может, и нет, а как позвал — так пришла!

— Как пришла, так и уйду! — огрызнулась Кася и развернулась, сделав вид, что сейчас и