Месяц светит, мёртвый едет - Мария Николаевна Покусаева

Раньше, в детстве, Кася бывала у бабушки часто, особенно летом. В доме Богуславы было будто прохладнее, чем у Томаша, и даже страшный полуденный зной не проникал сюда. И зимой, пока сестры ходили на святочные вечерки, куда младших если и брали, то с неохотой, Кася сидела у бабушки, рукодельничала или слушала, как Богуслава с другими старухами говорят о призраках, чертях и о временах былых. Потом, конечно, Кася выросла, и к Богуславе вот так, запросто, стала ходить реже.

А Маржана так вовсе бабушку то ли не любила, то ли боялась. Что-то у них случилось тогда, задолго до Касиного рождения, но о том молчали все трое: и Маржана, и Софья, и Богуслава.

Кася протянула руку и погладила пальцы сестры.

Маржана сидела с прямой спиной, строгая такая, хмурая, прижимала к себе узелок, кусала губы и думала о чем-то своем.

Ни слова они друг другу не сказали, пока сидели, а потом Желна спустилась:

— Идите, госпожа Маржана.

Кася хотела тоже пойти, но сестра ее остановила:

— Бабушка, наверное, устала, — сказала она тихим голосом. Таким, что и не поймешь, печаль в нем или холод звучит. — Не хочу утомлять ее болтовней. Подожди меня здесь, Кася.

И, не смотря на Желну, поднялась по ступеням.

Кася со вздохом опустилась на лавку.

— Ох, госпожа Катаржина, — засуетилась Желна. — Может, маковых лепешек хотите? Вы любите, я знаю!

Кася улыбнулась:

— Спасибо, я не откажусь!

Но даже маковые лепешки не слишком помогли: на душе все равно было тягостно, муторно как-то. Кася ела, болтала о чем-то своем, рассказывала Желне новости, а сама нет-нет, да поглядывала наверх.

Что ж такое с Маржанкой-то?

— Жених у нашей Маржаны, небось, красивый? — Желна тоже посмотрела на лестницу.

— Красивый, — согласилась Кася. — И богатый. И заботливый. Говорят, в Торжке уже дом устроил, только вот свадьбы и ждет.

Кася все ей выдала: и когда свадьба, и что будут здесь праздновать, а потом в Торжок поедут, и что она тоже собирается, и что пришла Маржана к Богуславе как раз по этому делу, узнать, как бабушка, готова ли.

Желна слушала, подперев ладонью подбородок, кивала, охала, ахала и все подкладывала маленькие сладкие лепешки и подливала Касе отвара из трав и свежих лесных ягод.

— А тебя-то когда сосватают, Касенька?

— Когда-нибудь сосватают, — отмахнулась Кася. — Сначала Милу, потом меня.

— Ох, и быстро же вы растете, детки, — Желна грустно вздохнула. — Вот такой крошечкой Маржаночку помню, а сейчас уже крылья расправила, вот-вот улетит!

Когда наверху стукнула дверь и раздались шаги, они обе замолчали, резко, будто их окрикнули. Маржана спускалась, бледная, уже без узелка. Приняла, значит, бабушка подарки.

Желна поднялась навстречу:

— Маржаночка, может, с нами посидишь?

— Нет, тетка Желна, — Маржана покачала головой. — Дел много у нас. Пойдем, Кася.

Кася увидела, как Желна сразу погрустнела, ссутулилась, опустила руки на передник.

— Спасибо, тетка Желна, за угощение! — сказала Кася и подошла, чтобы обнять служанку. — Я бы еще посидела. Может, зайду на днях?

— Заходи, заходи, деточка, — пробормотала Желна рассеянно. — И ты, госпожа Маржана, заходи.

— Зайду, если придется.

Они вышли за дверь и Кася на миг ослепла: таким ярким показался ей солнечный свет после сумрачного бабушкиного дома. Желна проводила их до ворот, молчаливая и грустная, даже не сказала ничего на прощание.

— Что за дела у нас? — спросила Кася, когда они отошли от ворот. — Срочные и важные?

— Срочные и важные, — ответила Маржана, не глядя на нее. — Занавесочки в новый дом шить пора.

— А что бабушка? Придет на свадьбу? Поедет в Торжок?

На бледных щеках Маржаны выступили красные пятна.

— Придет, если в здравии будет. А вот поехать никуда не поедет, далеко ей. Подарок мне обещала сделать, чтобы замужем хорошо жилось.

Сказала она про подарок так, что Касе показалось, будто бабушкино обещание Маржану напугало.

— А что за подарок?

— Знала бы я… — почти процедила Маржана, и Касе расхотелось донимать ее вопросами.

И зачем сестра ее с собой звала тогда, раз так теперь отвечает? Или затем и звала, что боялась идти к бабушке, а с Касей и веселее, и не так страшно? Обида горло жжет, но проглотить ее можно, и Кася уговорила Маржану прогуляться, раз погода хорошая.

— А с шитьем я тебе помогу!

— Тебя к шитью подпускать близко нельзя, — проворчала Маржана, но к реке спуститься согласилась и даже повеселела будто.

Река была по-летнему еще синей, но берег за ней уже выцветал, как ткань, пролежавшая на солнце месяц по недосмотру дурного приказчика. Скоро вода потемнеет, станет будто бы глубже, нальется грозовым сизым цветом, вспыхнут огнем деревья, почернеют поля, а трава высохнет и поникнет.

А потом все скроется под снегом и льдом на долгие месяцы. И тогда будет веселье, румяные закаты, катания на санях, щеки, красные от мороза, долгие вечера с подругами…

Кася подумала, что осенью Маржана уже уедет — и в носу защипало.

Она на ходу обняла сестру, уткнулась носом ей в плечо и всхлипнула.

— Касенька, ты чего…

Кася хотела ответить, что грустно стало от мысли, как скоро они разлучатся и как далеко друг от друга окажутся, но не успела.

Их догнал Богдан. Догнал и встал напротив, в новом кафтане, с обстриженной красиво бородой, в шапке синей набекрень — и сияющий, как медная сковорода на ярмарочном прилавке.

— Здравствуйте, госпожа Маржана! — радостно сказал он. — И госпожа Катаржина!

— Здравствуй, Богдан, — отозвалась Маржана и почему-то сжала Касину руку — не ладонь, а там, где рукав запястье обхватывал.

Как детей за ручку ловят, чтобы в толпе не потерялись.

— Иду и вижу — не дочки ли господина Томаша идут? А и правда они! Гуляете, наверное?

— Домой уже идем, — ответила Маржана.

Кася удивленно на нее посмотрела — только что же к реке спустились и уже домой?

— Так, может, я провожу? Мне как раз в ту сторону надо.

— А разве в лавке у тебя дел нет? — спросила Маржана холодно. — Слышала, батюшка мой сегодня там весь день собирался сидеть, готовиться к осенинам.

— Так он меня отпустил до матушки моей сбегать, пообедать.

Богдан улыбался широко, но чудилось Касе в этой улыбке что-то незнакомое, наглое такое, едва ли не злое. Будто был у них с Маржаной спор — и все еще его не решили.

— Вот, значит, как… — пробормотала Маржана. — Так дом Оксаны и вовсе в другой стороне.

— А я крюк сделаю, погода хорошая, — он бросил взгляд на Касю