Заброшенный лагерь - Влад Райбер

Большие окна, лёгкие занавески, вышитые картины и бабушкины цветы в горшках.

Я часто бродил то по первому, то по второму этажу, наблюдая, как пылинки танцуют в полосах солнечного света, и не знал, что здесь кого-то не хватает.

Бабушкина комната была похожа на старинную шкатулку. Там всё было пропитано прошлым. Стены, оклеенные обоями в мелкий цветочек, кружевные шторы, массивная кровать с резным тёмным изголовьем. Старая тумбочка, ваза с сухоцветом. Чёрно-белый портрет какого-то мужчины.

Комната папы напоминала забытый чемодан. Там всегда был беспорядок. Светлые обои, задёрнутые шторы, примятая кровать. Книжки на полке, расставленные не по размерам, вчерашняя футболка на полу. А на стене гитара, к которой никто не прикасался. Никогда не видел и не слышал, чтобы папа на ней играл.

Моя комната — маленький сказочный мир. Белый заяц с длинными ушами охранял кровать. Другие игрушки ютились в плетёных коробках — в тесноте, да не в обиде. На ковре с нарисованными трассами стояли машинки. А в углу возвышался домик-шалаш из мягких подушек с гирляндой внутри.

А ещё в нашем доме была одна таинственная комната, напоминающая молчаливые часы с замершими стрелками. Всё в ней казалось неподвижным. Белые стены. Всегда одинаково заправленная кровать. Вещи, которые никогда не сдвигались со своих мест. Плотные шторы, превращающие дневной свет в холодную рассеянную дымку.

Большое потускневшее зеркало стояло под таким углом, что в нём отражалась только пустая стена, но не я сам.

Туда лишь время от времени заглядывала бабушка, чтобы полить растения, скучающие на подоконнике. Казалось, что покой этой комнаты нельзя нарушать, поэтому я туда не входил, а только стоял на пороге, глядя на зеркало без отражения.

Слово «мама» я, конечно, знал. Из мультиков по телевизору, из книжек, которые мне читала бабушка. Но для меня оно не имело никакого смысла — как слово «экватор». Что-то, существующее в другом мире.

У меня был папа — большой, сильный и добрый, как медведь с картинки. Была бабушка — стройная, сутуловатая и слегка печальная, как садовое деревце. Они любили меня и берегли от всяких тревог.

Зима в тот год тянулась бесконечно долго. И вот наконец снег растаял. Мы с папой вышли во двор. Он подправлял всё, что покосилось от злых ветров, а я просто ходил вдоль сетчатого забора и ковырял палкой рыхлую землю.

Потом вдруг мне в глаза ударили яркие пятна курток — вдалеке на площадке играли дети. Так похожие на меня!

Одного взгляда на папу хватило, чтобы получить немое разрешение. Я сорвался с места и побежал к ним, проваливаясь сапогами в весеннюю грязь.

Но что делать? Что говорить? Как это «играть вместе»?

Я остановился на краю площадки и просто наблюдал до тех пор, пока ко мне не подошла какая-то девочка. На ней была большая синяя шапка, которая постоянно сползала ей на глаза.

— Ты уши ещё не отморозил? — звонко спросила она, глядя на мою непокрытую голову.

— Нет, — удивлённо ответил я.

— А мне мама не разрешает ходить без шапки, потому что могут отморозиться уши, — важно заявила девочка.

Слово «мама» прозвучало из её уст так обыденно, что мне стало невыносимо любопытно:

— А у тебя разве есть мама?

— Да, — кивнула девочка, глядя на меня как на чудака.

— А у меня нет, — сказал я.

Девочка вдруг выпучила глаза:

— Куда ж она у тебя делась?

— Никуда, — ответил я.

— Тогда почему у тебя её нет? — не отставала она.

Мне никогда не приходило в голову, что для этого нужна какая-то особенная причина.

— Потому что! — буркнул я, не зная, что ещё добавить.

— А с кем ты живёшь? — спросила девочка.

— С папой и с бабушкой, — сказал я, оглянувшись на дом.

— А мамы нет? — всё ещё не верила она.

— Нету…

Я смотрел на девочку в синей шапке и думал, какая же она странная. Чему тут удивляться? Не может быть такого, что мамы есть у всех, кроме меня!

Я решил это выяснить и пошёл спрашивать других детей. Их ответы меня потрясли. Оказалось, моя семья не такая, как у них. Мамы были у всех…

Я прилетел домой, как ошпаренный. Не сняв сапоги и не расстегнув куртку, крикнул прямо с порога:

— Папа! Почему у меня нет мамы?

Этот вопрос жёг меня изнутри.

Отец выглянул из кухни с кружкой в руке. Помолчал немного, а затем медленно присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Яник, понимаешь… семьи бывают разные. У многих детей, например, нет папы. А у нас вот так — нет мамы, — сказал он спокойным голосом.

Такой ответ меня не устроил. В голове крутилось то, о чём меня спрашивали ребята на площадке. И этот вопрос сорвался с языка:

— Тогда кто меня родил?

Папа на мгновение отвёл взгляд, словно подбирая слова, которые могли бы уместить в себе всю тяжесть правды.

— Разболтали, значит… — сказал он со вздохом. — Знаешь… твоя мама подарила мне тебя. И ушла.

В моём детском уме всё сразу встало на места. Подарки казались чем-то понятным и светлым. Их преподносят, чтобы выразить любовь. Значит, и я был подарком? Это даже приятно.

— Она подарила меня на праздник? — уточнил я с любопытством.

Папа посмотрел на меня с какой-то особенной, щемящей нежностью. Его ладонь легла мне на голову и взъерошила волосы.

— Да, Яник. На праздник. На твой день рождения!

С тех пор я ещё не раз пытался разузнать, как мама меня подарила. Спрашивал и папу, и бабушку. Они отвечали туманно и неохотно, словно и сами почти ничего об этом не помнили.

В моём воображении эта загадочная женщина постепенно превратилась в добрую волшебницу. Я представлял, как она явилась в дом, принесла меня на руках и ушла, не попросив ничего взамен.

У меня появилась мечта. Я просто хотел увидеть её, хотя бы на мгновение.

В конце месяца мне исполнилось шесть лет. Меня усадили за стол на кухне, погасили свет и внесли праздничный торт с яркими свечками.

— Задувай!

— И загадывай желание!

Я набрал в грудь побольше воздуха и дунул со всей силы. А когда от фитильков потянулся дым, зажмурился и тихо-тихо прошептал:

Папа и бабушка в один голос кричали: «Ура-а-а-а-а! С днём рождения!» Мой шёпот утонул в их голосах. Они ничего не услышали.

* * *

Желание сбылось не сразу, а спустя несколько