Ненормальность - Нина Море

- Нет… - шепчу в свои ладони, которые стирали дорожки слез. – Он был не виноват… Вы убиваете его… Это безжалостно и цинично.

- Катя… Не так давно… Лекарства перестали влиять на Матвея, – Борисов, словно не слышит меня, он говорит с надеждой в голосе и горькой улыбкой на лице. – Они словно не действовали больше.

- Почему? – вздрагиваю от пронизывающей сердце надежды.

- Я не понял этого. Но его жизненные силы стали возвращаться. Показатели стали нормализоваться. Но я не сказал об этом никому. Для всех состояние Матвея было «стабильно тяжелым».

Не могу поверить… Матвей боролся. Он хотел жить так сильно… Но… Те лекарства, что принимал Матвей в том нашем мире, неужели это…

- Серый порошок… - говорю вслух, смотря перед собой. А Борисов в этот момент резко переводит на меня взгляд.

- Один из компонентов лекарства так и называется «грей маттер», - горько усмехается доктор. – Кто вы, Катя? – риторический вопрос, который не требует моего ответа.

Сворачиваем на дорогу к коттеджному поселку, и Борисов останавливается.

- Катя, теперь вам нужно спрятаться на задних сиденьях. Держите мою куртку, – протягивает мне свою одежду. – Сядьте на пол, возле кресел и накиньте это.

Делаю, как он говорит. Я почти врастаю в пол кутаясь в одолженную вещь. Чувствую, как машина трогается с места, а мое сердце замирает, я словно в мучительном сне, который не собирается заканчиваться. Мы останавливаемся, как понимаю, на посту охраны.

- Добрый вечер, - говорит охранник, когда Борисов опускает стекло. – Все в порядке, проезжайте. – а я облегченно выдыхаю. Мы едем еще какое-то время, а после, Борисов заезжает в гараж.

- Катя, вставайте, у нас мало времени. Матери Матвея сегодня не будет. Накиньте капюшон, камеры засекут нас, но проверят их только завтра, у нас есть фора.

И мы спешим. Из гаража сразу проникаем в бытовое помещение, а после, через гостиную поднимаемся на второй этаж. Я задыхаюсь от того, что не могу вздохнуть полноценно. Сердце, с каждым шагом, бьется все громче и сильнее, отдавая болью в груди.

- Он здесь, - Борисов открывает дверь комнаты, и я вхожу.

Застываю на месте. Потому что вижу его. Это мой Матвей. В окружении противно пикающих приборов, с капельницей в носу. Подхожу ближе к нему, я не могу поверить, что он в таком состоянии. Как же это больно, как же это ненормально! И физически чувствую, как мое сердце разрывается от боли и сострадания.

- Матвей, это я, Катя, - почти хриплю, голос пропадает. Присаживаюсь рядом с ним, глядя на его спокойное и безмятежное лицо. Сквозь пелену слез вижу, что он худее, чем был там, в нашем мире, и волосы его длиннее. На предплечье и шее татуировки, губы потрескались, – Ты еще там, Матвей? В нашем доме? – беру осторожно его за руку, стараясь не сбить капельницу. Его ладонь такая сухая. – Я нашла тебя… - улыбаюсь сквозь слезы, - Вернись ко мне, пожалуйста… Ты мне нужен.

- Катя, у нас мало времени, - Борисов подходит ближе. – Нужно уходить…

А я не могу. Я не могу так просто уйти! Не могу и не хочу оставлять Матвея с этими людьми, что довели его до такого состояния.

- Нет, - говорю тихо…

- Что?

- Нет, я не уйду! – говорю громче и резче, поворачиваясь на доктора и, наверное, испепеляю его взглядом. – Я не могу! Ему нужно помочь! – я невероятно зла.

- Это невозможно, Катя! – уже сердится Борисов. – Вы хотите своей смерти? Вам уже пора, если дорога жизнь.

- Нет! Пожалуйста, Евгений Владимирович! Вы же можете! Помогите Матвею, прошу вас, выведите его из этого состояния. Он страдает. В том мире, где мы были с ним… он там борется! Смерть не может его забрать! Значит он должен жить!

- Не рвите мне душу, Катя! – цедит сквозь зубы доктор. - Есть вещи, которые невозможно исправить! Я бессилен!

- Вы трус! – я, наверное, перегибаю палку, ведь не знаю всего, что творится в жизни у Борисова. Но мне теперь плевать на них всех. На тех, кто убивает Матвея.

- Катя, я… - не договаривает. Мы слышим шаги в коридоре и голос. – Быстро, прячьтесь! – командует доктор и тянет меня за плечо к высокому белому шкафу. – Сиди тихо, - слова напоследок. А я закрываю рот рукой, боясь выдать себя дыханием. Группируюсь, как могу, в тесном пространстве шкафа и смотрю в щель между створок. Вижу, как двери комнаты открываются.

- Женя? – надменный женский голос. – У тебя ведь сегодня выходной! – ухмыляется. Я вижу женщину только со спины.

Она проходит в центр комнаты, становится напротив Борисова. Высокая, статная, в черном платье и красных туфлях. Неужели это та самая мать…

- Решил проверить Матвея, - Борисов отвечает спокойно. – Ты же сегодня должна быть на вечере в честь открытия нового филиала… И я решил… Вдруг что…

- Какой ты ответственный, - усмехается. - Мы с Петром закончили пораньше. Завтра уже улетаем в Париж. Дела, как понимаешь, - говорит все это скучающим тоном. Женщина проходит ближе к кровати Матвея, скрещивая руки на груди. – Как он? – кивает в сторону Матвея.

- Без изменений.

- Же-е-ня… - тянет имя доктора. – Давай на чистоту. Я плачу тебе деньги, а ты даешь мне точную информацию. Все так? Не делай из меня дуру. Матвей дышит сам. Его пульс стал чаще… А ты дуришь мне голову. Ты уже вводил ему лекарство?

- Да…

- Введи еще…

- Но больше нельзя.

- Не помню, чтобы я спрашивала твоего мнения. И, кстати, я приняла решение отключить Матвея. Он почти месяц в коме. Он выйдет из этого состояния овощем. И точно будет не рад этому. Завтра я...

- Ника, это все ложь. У Матвея есть все шансы выйти из комы и вернуться в нормальное состояние, - Борисов говорит с надрывом, но, кажется, та женщина ничего не чувствует. – Дай шанс ему… Это же твой сын.

- Ой, только не надо давить мне на совесть. Я не обязана давать тебе отчет и оправдываться. Выйди из комнаты! - командует женщина.