Тень на странице - Ирина Фуллер

возможно, связался с трудными подростками. Попросила сообщить, если где-то будет задержан мальчик без документов. Описала его внешность: золотистые “нечесаные и нестриженные” волосы, лицо хулигана, в одежде из листьев и “какого-то мусора”, за поясом — кинжал. Разумеется, если Питер действительно сдружится с какой-нибудь бандой, его быстро переоденут.

— Слушай, я тут подумал, — заговорил Аврелий, едва Констанция оказалась в Картотеке, где стажер перерывал ящички с бумажными отчетами охотников. — Вот он спрыгнул со второго этажа, не думаешь, что он мог сломать ноги? Может, пошариться по ближайшим больницам?

— Подозреваю, что в первые мгновения после разрыва он еще сохранил некоторую неуязвимость и особую проворность. Питер Пэн — лесной ребенок, очень ловкий, как все мальчишки. Думаю, он сумел бы спрыгнуть с такой высоты и не пострадать. Но… — Констанция задумчиво постучала пальцем по подбородку, посмотрела на часы, было только пять, — давай, проверь ближайшие больницы и травмпункты.

Она положила перед ним распечатку:

— Вот подробное описание внешности. Как хорошо, что некоторые коллеги качественно заполняют программу.

Аврелий хмыкнул. Констанция догадывалась, что он находил забавной ее преданность СУПу, но невозможно было не видеть, насколько полезной оказывалась система.

— Ближе к двенадцати я планирую сделать карту и проехаться по книжным активностям в том районе, — сообщила она. — Поедешь со мной?

— Эй, погоди-ка! У тебя сегодня день рождения! А ты собираешься рыскать в ночи по подворотням?

Констанция устало вздохнула.

— Рыскать я собираюсь уже после полуночи. Это будет завтра. А сегодня мне вручили Благодарность, подарили подарки, поздравили коллеги и родители, позвонили уже шесть человек, пришло несколько электронных открыток в соцсетях. Мне кажется, этого достаточно?

Аврелий принялся энергично убирать деревянные ящички в опустевшие ячейки картотеки.

— Нет-нет-нет, это никуда не годится. Где Мила? Почему она допустила такой скучный день рождения?

— У нее сегодня дела, мы запланировали увеселительные мероприятия на воскресенье. А завтра я еду к родителям, будут друзья семьи, чай, торт. Не переживай, я не останусь без праздника.

— Звучит уже получше, но лично я не могу не сделать свой вклад.

— Ты подарил мне сакральное знание, — напомнила Констанция.

— И неопубликованную рукопись! Но этого мало. Погоди-ка.

Он достал телефон, кому-то позвонил, Констанция не слышала разговор, так как Аврелий отошел чуть в сторону. Сама она подошла к Христофоре Николаевне, выслушала жалобы той на отсутствие сменщицы, получила сердечное поздравление с днем рождения и предупредила, что ночью, когда книжные активности в нужном районе будут минимальны, запросит карту.

— Так, Конс, — торжественно объявил Аврелий, — мы идем в театр!

— Чего? Нет, я не готова…

— Да ты что! Ты богиня! Я никогда не видел никого готовее тебя! Мой знакомый, который в прошлый раз нам помог пройти в закулисье Выборгского ДК, сейчас пообещал мне провести нас на спектакль. У нас есть, — он взглянул на часы, — примерно час, чтобы доделать дела и кофейку выпить, а потом едем.

В шесть вечера на центральной лестнице их остановил требовательный голос. Илья Петрович стоял на втором этаже, тогда как они уже спустились на первый. Перегнувшись через перила, он спросил:

— Констанция, можешь зайти ко мне?

— Прости, я уже ухожу, мы торопимся, — отозвалась она громко, а потом спохватилась и добавила: — Я зайду завтра, Илья Петрович.

— Может быть, работа может подождать хотя бы в день рождения? — уточнил он.

Констанция огляделась.

— Не боитесь, что вас услышат? — усмехнулась она. — В любом случае, дела у нас не рабочие: мы с Аврелием идем в театр. Как раз в честь дня рождения.

Илья ничего не ответил, просто продолжил глядеть на них, и по выражению лица было совершенно невозможно догадаться, о чем он думал. Констанция и Аврелий растерянно застыли на ступенях, не совсем понимая, можно ли им было продолжить путь.

— Ну ладно, — бросил вдруг Илья и ушел.

Сидя в машине, Констанция отметила про себя, что была рада тому, как складывался вечер: посмотрят спектакль, потом выйдут на ночную охоту. Почти идеально.

Недоставало всего одной детали, о которой, впрочем, Констанция старалась не думать: даже Валера вручил ей пускай и дурацкий, но подарок, а Артур не подумал хотя бы об открытке. Нет, среди коллег не существовало традиции непременно одаривать именинника. Аврелий и Мила преподнесли ей сюрпризы по-дружески.

Но неужели вне работы Кинг думал о ней настолько мало, что в его голове не мелькнуло и мысли о какой-нибудь незначительной ерунде. Честное слово, она была бы рада даже шоколадке.

Ну и пускай. Если подумать, так было даже лучше: ожидаемое разочарование лучше напрасной надежды.

В пути Аврелий развлекал Констанцию пустой болтовней. Теперь, когда секретов между ними стало меньше, разброс тем стал шире. Она все силилась понять, где пересекались мальчишка Аврелий и популярный писатель Иван Иванов. Для нее это по-прежнему были две разных личности.

— Почему ты пишешь под псевдонимом? — спросила она, пока они стояли в пробке на Литейном.

Он ответил не сразу — задумался.

— Тебе нравится твое имя?

— Нет, — резко ответила Констанция, но затем, чуть подумав, добавила: — точнее, раньше оно мне не нравилось. Из-за него была куча проблем. Сейчас… сейчас это просто имя.

— Мне мое нравится. Прикольное такое, запоминающееся. Меня все всегда знали. Знаешь, типа, в школе старшеклассники не замечают младших, но у нас стоило кому-то сказать “Аврелий, такой кудрявый и картавый”, и даже старшаки понимали, о ком речь. Потому что я еще и шумный. Постоянно шучу, собираю вокруг себя народ. Понимаешь, да?

— Пока да.

Он вздохнул:

— Это относится к вопросу, я пытаюсь подвести тебя к сути. Когда я был совсем мелким, меня, конечно, пытались дразнить. Тебя же, наверное, тоже?

— Постоянно, — призналась Констанция, с болью в сердце вспоминая, как переживала из-за тысячи своих прозвищ.

Она мечтала стать невидимкой. Мечтала, чтобы никто не знал, как ее зовут, поэтому даже предполагала, что знает, почему ее стажер решил стать Иваном Ивановым. Вот только… это совсем не вязалось с образом Аврелия. Он действительно был слишком шумным, заметным, был таким намеренно. Зачем ему, тем более, писателю, человеку, по идее, стремящемуся к известности, брать себе имя с образца для заполнения бланка?

— Меня тоже пытались дразнить. Однажды я подрался из-за этого, и мне прям запомнились слова папы: “Никто не сможет задеть тебя, если ты умеешь смеяться над собой”. И