Восставшие из ада - Питер Эткинс

он ничего не услышит, потому что слышать было нечего. Дженни не закричала, когда он ударил ее, но всю оставшуюся жизнь она провела в крике. Разбитая перспектива. Разрушенная девушка.

Он побежал дальше, удивляясь тому, что на щеках выступила влага. Он посмотрел вверх, но снег еще не выпал. Небо было темным, и между тучами проглядывали давно погасшие звезды, наблюдавшие за его судьбой.

- Придите и заберите меня! - кричал он. - Я знаю, что я сделал! Мне не нужно напоминать! Они сказали мне, что ты голоден, так что приходи и пируй.

Карту он обнаружил в лавке старьевщика в Тинтерне. Заслоненный древними остатками разрушенного аббатства, магазин "Море вещей" распахнул перед ним двери, когда он проходил мимо, а внутри старик осторожно провел лезвием по его правому глазному яблоку. Он улыбнулся и сказал:

- Тем лучше для тебя.

А потом карта оказалась у него в руках, и когда он повернулся, чтобы уйти, старик засмеялся позади него, и из корпуса мертвых напольных часов раздалось сразу несколько голосов. Должно быть, стрелки часов не двигались много лет, потому что они были запылены. Застывшее время рассказывало о муках и наслаждениях, которые он едва мог себе представить; голоса смешивались: женский, мужской, детский и другие, произнося одни и те же слова и объединяясь в один ровный, экстатический голос. Выйдя на улицу, где фасад магазина превратился в заколоченное кафе-мороженое, он сидел и плакал, пока не понял, что карта все еще у него в руках.

- Они сказали мне, что ты голоден! - снова закричал он. Воспоминания об этих голосах всегда преследовали его, потому что это были призраки.

Но его увещевания не принесли успеха. Он шел дальше, проходя все новые участки лабиринта, доверяя инстинкту, который вел его вглубь. Наступила настоящая ночь, и в темноте ему показали моменты из его прошлого, когда худшее в нем выходило на первый план. Каждый из них был иллюстрацией того, почему он здесь и почему он должен найти центр. Но он находил их повторы... отталкивающими. У него не было желания смотреть на то, как он бил Мишель по лицу узловатой веревкой. Он не хотел слышать свои собственные истошные крики, когда позволил трем незнакомым женщинам связать себя и высыпать на голое тело контейнеры с жалящими древесными муравьями. Танцовщица из ночного клуба, на которую он напал... слабый мужчина по имени Дюк, который позволил ему вколоть себе наркотический коктейль собственного изготовления... татуировщик, пьяный и напуганный, пытающийся сделать татуировку на обнаженной кости его порезанного бедра, - все это ему не нужно было отрицать, но он чувствовал, что вынужден от них отмахнуться. Разве не достаточно было их пережить? В конце концов, они вели его внутрь, и чем быстрее он достигнет центра, тем быстрее закончится эта последняя часть начала его жизни.

Поэтому он побежал быстрее, и каждый раз, когда поворачивал за угол и видел перед собой новую картину, он сворачивал в сторону, избегая пути, отмеченного памятью.

В конце концов, когда наступил рассвет и солнечный свет начал заново заливать лабиринт, он добрался до центра.

Но это был не тот центр, который он искал.

То, что стояло в центре, было связано со всем. Он знал, что это один из них, но в то же время чувствовал ужасный, подкрадывающийся страх. Что-то не так! подумал он.

- Да, - ответило существо, - что-то не так.

- Кто ты?

Он опустился на колени на краю поляны, карта все еще была зажата в его правой руке.

- Садовник. Я... ухаживаю...

И даже пока он говорил, существо занималось садоводством. Его руки были подняты, ветви роз и других растений тянулись от кончиков его пальцев к окружающим живым изгородям. Он сгибал эти пальцы, и живая изгородь расцветала. Голова представляла собой узловатое изваяние из дерева, кожа была грубой и облезлой, а один глаз закрывали остатки черной повязки. Ноги были прикованы к земле.

- Я нашел тебя, - сказал мужчина, потому что именно это, по его мнению, он должен был сказать. Но даже когда слова покинули его рот, он понял, что ошибся. Он нашел это существо, этого Садовника, но то, что он искал, было еще очень далеко.

Садовник был обнажен, его кожа была изрезана и разорвана в клочья, изнутри пробивались побеги новых существ. Он заметил, что к длинным стеблям, тянущимся через поляну, прилипли куски засохшей плоти, а на шипах была свежая кровь.

И тут его осенило: Эта штука не просто находилась в центре лабиринта - она и была лабиринтом.

- Это действительно так, - сказал Садовник.

- Но... но... не покажешь ли ты мне?

Садовник рассмеялся. Это был ужасный звук, потому что исходил он из горла, которое все еще считало себя человеческим.

- Покажи мне... - повторил он, на этот раз с мольбой. - Я нашел дорогу через лабиринт, искал тебя, как и было сказано на карте.

- В карте было сказано следовать своим желаниям?

- Да. Да!

- Тогда почему ты избегал их?

- Я... - начал было мужчина, но тут же отвел взгляд от Садовника и посмотрел туда, где по краям поляны открывались другие пути. Вон там, подумал он. Может быть, через это. Все, что мне нужно сделать, это пройти последнее испытание.

- Ты видел каждое мгновение, которое должно было подарить тебя им, и ты закрыл на все это глаза.

Он убежал. Отрицая истинность слов Садовника, отрицая тот факт, что он ненавидел то, что сделал, и не благоговел перед этим, как ему казалось вначале, и все же жаждал этого высшего ощущения и опыта, потому что в нем действительно ничего не осталось. Не после столь долгого времени, не после стольких событий. В этом была вся его причина, и он зашел так далеко.

- Мое место здесь! - крикнул он.

Он успел пройти половину поляны, прежде чем стебли роз сомкнулись вокруг него, удерживая его. Дюймовые шипы вонзились в его горло, грудь, мошонку, шею, глаза. Он закричал, смеясь, потому что думал, что это конец.

Садовник провел мягким локоном по щеке. Он возбудился. А потом он вырвал карту из его рук и прошептал ему в лицо:

- Пока ты не научишься наслаждаться болью от каждого плохого поступка, который ты когда-либо совершил, ты не будешь принадлежать... никому.

Боль закончилась.

Начался шум.

Он вскрикнул от неожиданности, потому что оказался в ловушке. Он видел, где находится, но не мог контролировать ситуацию. Он был весь внутри, крик был беззвучным и мучительным, и на него навалилось такое чувство потери и неудачи, что он был уверен, что должен сойти с ума.