Возвращение в Навь - Татьяна Филатова

хитрить, как те, каких ты видел наверху. Темные сущности без памяти, без изворотливости и плутовства: лишь голая злоба и ничем не прикрытое желание убивать. А вы, напомню, - монах обернулся, - живые.

По спине Сергея как в мире мертвых, так и в мире живых пробежал холод: освещаемое скудным светом церковной свечи лицо под капюшоном выглядело так, как если бы перед Сергеем был сейчас не покойный монах, а Валюша, которая заняла тело худосочного старика. Казалось, что Тихон вот-вот нападет, разорвет, поглотит. Взгляд его черных глаз, от которых по всему его серому лицу расползались черные вены, был жутким, устрашающим и определенно не внушающий доверие.

- За твоей спиной кто-то есть, - глядя через плечо Сергея, спокойно сказал необычно высокий, мертвый монах. – Гляди, - он указал на свечу, - огонь растет. На меня эта свеча не реагирует. А вот на него…

Сергей обернулся. Ему показалось, что в темноте кто-то был, но он все же ничего не видел, однако уже через несколько мгновений прямо перед ним появился мертвец: тощий скелет, обтянутый почерневшей кожей; пустые глазницы и отсутствующий нос; прогнившая дыра в шее и ошметки одежды, болтающиеся на полуистлевшем теле – и эта нежить, выставив вперед костлявые руки и широко открыв рот с желтыми, гнилыми зубами, набросилась на Сергея, что держал в руках сына. Сергей не успел ничего понять – он успел лишь до жути испугаться, как вдруг огромный, ссутулившийся монах оттолкнул его за свою спину и с жутким, отнюдь не человеческим криком набросился на живого мертвеца. Сергей видел, как Тихон навалился на нежить, полностью накрыв того собой. Свеча по-прежнему была в одной руке монаха, а потому в лабиринте подземной пещеры мира мертвых снова желала воцариться тьма. После недолгой возни монах затих и замер. Свечу он держал очень низко – почти у самого каменного пола лабиринта, из-за чего Сергей не мог видеть произошедшего, а потому, когда Тихон в течение нескольких секунд совсем не подавал признаков жизни (вернее, не жизни, а некоего существования), Сергей решился медленно, с опаской к нему приблизиться.

- Тихон, - сделав два шага вперед, негромко проговорил Сергей. – Тихон, ты в порядке?

Монах резко повернул голову, держа рядом с ней свечу, отчего Сергей отпрянул так, что чуть было не упал, держа по-прежнему на руках своего сына. То, что он увидел, напугало его больше, чем пару часов назад в этом же лабиринте его пугали выходки демона в облике девочки Вали: лицо монаха вытянулось и стало почти в два раза длиннее обычного; изо рта торчали длинные, острые, желтые зубы, черные глаза теперь были вовсе не черными, а темно-алыми – цвета свежей крови; крючковатый нос заострился, а уши полностью втянулись внутрь.

Сергею хотелось и молиться, и креститься, а еще лучше – проснуться, дабы не видеть того, что он видел. Но он не спал: он смотрел на жуткое лицо демона, что мучил несчастного монаха уже не менее тысячи лет.

- Не подходи, - демоническим голосом – таким же, каким порой разговаривала и Валюша, проговорил Тихон.

Он отвернулся от Сергея, и через мгновение тот увидел, как ему под ноги летит череп с полуистлевшей кожей на нем.

- Неупокоенные, - все так же жутко прорычал демон, - бродят на нижнем уровне, выбираясь из своих гробов, из могил и врываясь глубоко в землю, как кроты. Слепые, безмозглые кроты.

С этими словами демон резко что-то схватил, что-то, что пробегало рядом с ним, спеша и стремясь к Сергею. Держа за маленькую ножку, монах, чье тело теперь изменилось до неузнаваемости, поднес к необычно высокому пламени свечи маленькое тельце, и Сергей тут же чуть не оглох от неимоверно громкого крика, что отдаленно напоминал истошный плач младенца. Но он знал – то был не младенец: Тихон держал над огнем жутко вопящего, извивающегося игошу. Сергей видел, как монах раскрыл свой огромный, зубастый рот и, откусив голову маленькому демону, отбросил в стену неживое розовое тельце с длинными, черными когтями на пальцах рук и ног, а из раны на шее маленького уродца на пол стала вытекать густая, черная жидкость.

- Этих особо не люблю, - причавкивая, проговорил Тихон. – Бегают, как тараканы под ногами. Давить их надо…

Сказав это, он снова поднялся, ссутулился и, подойдя к еще подергивающемуся тельцу демона-игоши, резко наступил на него, полностью раздавив.

- Не смотри укоряюще, - сказал он Сергею, и Сергей не знал, кто с ним сейчас говорит: монах, некогда бывший человеком, или же демон, что заточен внутри его души, как в тюрьме. – Это не люди – это нежить, это нечисть, какой в Нави пруд пруди. А он… - Тихон выставил вперед, указывая на Ярослава, свой длинный палец с острым когтем, стараясь при этом не смотреть на мальчика. – Он для них лакомый кусочек. Сочный. Вкусный. Теплый. Живой…

Сергей видел, как монах приближается, нависая над ним с Ярославом, то и дело бросая на мальчика короткий, хищный взгляд.

- Тихон… - пятясь, проговорил Сергей.

Но Тихон его не слышал. Он бросился вперед, а когда Сергей с сыном на руках уклонился вбок, вновь навалился на очередного живого мертвеца и ударом одной руки оторвал ему голову. Отбросив в сторону обезглавленное тело, монах выровнялся, обтряс с рясы видимую лишь ему пыль, поправил шнурок, каким та была препоясана, провел непривычно большой, серой, когтистой ладонью по седой бороде, приглаживая ее.

- Идем, - скомандовал он и, как ни в чем не бывало, зашагал вперед.

- Тихон! – не двигаясь с места, прокричал ему Сергей. Монах вполоборота обернулся и глазами, что снова стали черными, посмотрел на живого. – Спасибо, - дрожащим голосом негромко проговорил тот. Тихон лишь ответно кивнул и зашагал дальше.

Сергей хотел было спросить у монаха, что их ждет потом, в церкви, куда они, судя по всему, и направляются, но задавать вопросы тому, в ком не просто пребывал демон, а время от времени брал верх над управлением действиями, Сергей счел в данное время весьма неуместным. Тихон же, сутулясь, своей тяжелой поступью продолжал уверенно идти темными коридорами подземного лабиринта, держа перед собой несгораемую свечу. Сергей начинал чувствовать усталость в руках и спине, но он нисколько не отставал от одержимого монаха, которому приходилось верить от отчаяния.

- Стой, - негромко сказал Тихон и, остановившись, приподнял у своей головы руку, давая сигнал притормозить и Сергею. – Вода.

-