Возвращение в Навь - Татьяна Филатова

будто все позади, - тихо проговорил Сергей, устало глядя на сына. – Кажется, ты просто спишь… - он провел рукой по волосам мальчика, не зная, что в это время точно так же по его волосам провела своей рукой и плачущая Кристина. – Я обязательно вытащу нас отсюда, - Сергей задумался. – Тебя. Тебя вытащу…

Глава 8. Кукла

Демон-перевертыш, чье лицо по-прежнему отдаленно напоминало лицо проклятого ведьмой мальчика, хотя и было теперь весьма изуродовано из-за слишком долгого использования такой «маски», услышал в колодце, что стоял посреди деревни, какой-то шум. Это его привлекло – нечасто в Нави происходят занятные вещи, а те двое живых, что вчера укрывались в доме ведьмы, куда-то словно испарились… Вот демон, кожа на лице которого ползла вниз, как если бы она была из пластилина, который плавится на жаре, и решил заглянуть в колодец в надежде увидеть что-то, что могло бы хоть как-то скрасить серые будни загробного мира. Он, склонившись, посмотрел вниз, и с его лица тут же пополз нос, натягивая неживую кожу, пока та не стала рваться, и нос не упал в колодец. Но Перевертыша это не смутило – он продолжал прислушиваться к шуму, что исходил со дна колодца. Казалось, там шумит вода, но было что-то еще… А уже через мгновение оттуда с криками вырвалась вверх стая черных ворон, громко каркая и хлопая крыльями. Демон-перевертыш, оставшись без носа, завалился назад и, растягивая на «поплывшем» лице идиотскую, радостную улыбку, глядел вверх – туда, где было нечто, имитирующее небо. Там черная туча из каркающих ворон стала кружить, образуя воронку, что постепенно опускалась на землю. Из изб тут же принялись выбираться обитатели деревни, чтобы поглазеть на происходящее: те, кто был при своем уме, как, например, упырь Семен, уже догадывались, что происходит. Те же, кто утратил способность мыслить, смотрели на спустившийся на землю смерч из противно каркающих и хлопающих крыльями серо-черных птиц, как на какое-то представление, не осознавая, что это может быть. Но вдруг вороны замолкли, и вместо них в воронке теперь был лишь черный, густой дым, который с каждым оборотом приобретал плотные очертания. Весьма и весьма узнаваемые очертания... Еще немного, и дым стал рассеиваться, а из него вышла черная фигура, которая, казалось, все еще дымилась. Она шла вперед между домами, с каждым шагом все больше и больше принимая узнаваемый всеми жителями деревни облик: лицо Анастасии по-прежнему было в язвах, но те уже стали понемногу заживать; растрепанные, местами припаленные черные волосы, она снова заплела в косу, что лежала теперь у нее на груди; руки же все еще почти полностью были лишены кожи, и обуглившиеся костяшки пальцев правой руки крепко держали сшитую, как некогда шили в старину на Руси, куклу, что внутри была наполнена соломой.

- Чай, не канарейка, не ласточка теперича, - ехидно проговорила другая ведьма – старуха с одним торчащим зубом, что смеялась над такой же, как она, но желающей бесконечно молодиться. – Ворона ты отныне, - продолжала по-стариковски хохотать она, - каркалка.

- Завидуешь, карга? – не поведя и глазом, но приподняв немного одну обожженную бровь, язвительно ответила ей Анастасия.

- Чему завидовать? – прокряхтела старуха, все еще насмехаясь над Настасьей. – От тебя же жареным разит даже здесь – в Нави-то! Знатно тебя запекли в печи! Как в старые недобрые времена…

- Закрой свой черный рот, пока не лишилась последнего зуба, - злобно прошипела Анастасия, остановившись и повернувшись к старой ведьме.

- А что ты мне сделаешь? – ехидно спросила та, сделав шаг вперед. – Уже все в Нави знают, что твои косточки сожгли, оттого от тебя так и смердит, как от свиньи обсмаленной. И все со своей куклой носишься, - старуха мерзко захохотала.

- Ильинична, - выступил вперед Беззубый Семен. – Может, ну их этих живых? Ну сдался тебе этот Серега. Погляди: на тебе живого места нет. Для гармоничной картины осталось кол осиновый всадить в сердце.

- Не утруждай себя, Симеон, - улыбнулась ему Анастасия и склонилась, чтобы прошептать почти у самого уха упыря: - у меня нет сердца…

Она шла дальше, а нежить глядела ей вслед. Проходя мимо собственного дома, Настасья на него даже не посмотрела: знала, что там ее теперь никто и ничто не ждет. Но она непременно все исправит: сундук вновь наполнится прекрасными пташками, а на ее постели появится новая коллекция сшитых ею игрушек, которую она будет пополнять чаще, чем делала это раньше. Вот только первую куклу нужно доработать – и дело пойдет.

Около дома Гены Анастасия не удержалась и заглянула в окно Геннадия, проходя по дороге: сосед, что ожидаемо, был на своем месте – у самого потолка, печально глядя на знакомую ему ведьму, чье лицо по-прежнему выглядело так, словно его облили кислотой. Генка не знал, за кого он и чьей желает победы в этой необъявленной войне ведьмы из Нави и живого человека из Яви: с одной стороны, к Анастасии Ильиничне он привык, да и чай она неплохой заваривает – какое-никакое, а развлечение. К тому же из петли она всякий раз ему помогала выбраться. С другой стороны, Серега… Обычный мужик – да, малодушный, да, непутевый. Но сына он любит и вернулся за ним даже в мир мертвых, зная, что это наверняка было ловушкой. Потому Гена решил, что он будет придерживаться правила Нави: каждый сам за себя… Вот и болтаться ему теперь, пока веревка не протрется, ибо ни Настасья, ни Сергей его снимать, вероятно, не захотят…

Монах пришел за ними, будучи в том виде, в каком Сергей его увидел впервые, а не в том, в каком он крушил нечисть накануне в подземелье Нави. Сергей не спешил с расспросами, зная, что Тихон уже слышал все озвученные ему вопросы и ответит на них, видимо, тогда, когда посчитает нужным. Или, когда придет время.

Он вынес сына наверх, осторожно положив его на скамью, как сказал ему монах.

- Вот, держи, - протянул Тихон кружку горячего чая. – Для ясности ума.

- Трава могильная?.. - ухмыльнулся Сергей.

- Другой не имеем, - усаживаясь на старую табуретку, сказал Тихон, поставив перед собой такую же кружку. – Давай сюда.

- Что? – переспросил Сергей.

- Прах, - в спокойной, свойственной ему манере, ответил монах. – Прах ведьмы.

Сергей снял свою завязанную спортивную кофту, что снова