Возвращение в Навь - Татьяна Филатова

табличкой, на которой углем было написано: «Здесь покоится раб Божий Тихон, пришедший в мир живых в году одна тысяча пятнадцатом, покинувший его не по своей воли в году одна тысяча восемьдесят третьем».

- Все предусмотрел, - печально улыбнулся Сергей и, положив на дно могилы сверток из рясы, засыпал его землей и установил уготовленный монахом крест.

Он спускался с холма, то и дело оборачиваясь, все никак не привыкнув, что церкви, которая с самого первого дня его пребывания в Нави казалась здесь чем-то инородным, теперь нет. Наталья Святославовна, хоть и жаловалась на усталость, шла бодро, опираясь на свой посох. Войдя в деревню, она не планировала где-то останавливаться, но Сергей все же попросил у гадалки дать ему еще пару минут. Он быстро вбежал в дом Гены, оборвал веревку и, когда Геннадий уже снял петлю со своей шеи, протянул ему руку.

- Ты уходишь? – спросил его Гена.

- Да, снова, - насилу улыбнулся Сергей. – Ну, я надеюсь, что ухожу, - негромко рассмеялся он. – Ты бы все же сдружился с кем-то: не дело ведь в петле висеть все время.

- Анастасия Ильинична не вернется?

- Думаю, что нет.

- Ладно, - закивал Гена. – Ладно…

- Где твоя могила? – спросил Сергей.

- Что? – удивленно переспросил тот. – Зачем тебе?

- Ну, порядок наведу… Может, обновлю памятник, оградку… Конфет положу, - он усмехнулся. – Ты вот какие любишь?

- Ириски, - заулыбался Гена. – Всегда их любил, да сыну вот только оставлял...

- Хорошо, - улыбнулся в ответ Сергей, - ириски так ириски.

- Ты правда найдешь ее?

- Правда.

И Гена рассказал: и город, и фамилию, и полные даты своей жизни. Сергею показалось, что на глаза неживого висельника наворачивались слезы.

- Спасибо тебе, Серег, - Гена снова протянул руку для рукопожатия. – Ты не малодушный. Не верь ведьме.

- Теперь нет, - ответил тот, продолжая крепко пожимать холодную ладонь. – Думаю, что нет. Ну, бывай.

- Бывай… - печально ответил Геннадий и провел Сергея до самого двора, где его ожидала Наталья Святославовна. Он долго смотрел ему вслед, видя, как вся нечисть их проклятой деревушки провожала своим неживым взглядом живого человека. Его не трогали, ведь знали, что теперь у него сделка с гадалкой, и она выполняет свою часть договоренности. В конце концов, это и есть работа гадалок – устанавливать связь с потусторонним миром, в каком бы мире они сами ни находились.

- Темнеет, - уже подходя к лесу, сказал Сергей, и вдруг на черепе, что несла Святославовна, засветились глазницы. – Какой полезный в хозяйстве супруг, - рассмеялся Сергей, включив еще и фонарик на своем телефоне.

Рядом с ними в темном лесу пролетали навьи – призраки, собравшиеся на охоту в мир живых; в кустах шумели игоши, желая, но не рискуя цапнуть за ногу Сергея. Сам же Сергей шел уверенно за Натальей Святославовной, что вела его к тонкому месту.

- Я верю, что ты сдержишь слово, - сказала она, когда они оказались на поляне.

- Непременно, - улыбнулся ей в ответ Сергей. – Вот, держи, - протянул он ей свой смартфон.

- Зачем мне это? – удивилась старуха. – Все ведь будет уплачено на том свете.

- Здесь фонарик, - усмехнулся Сергей.

- Мой лучше, - пробурчала гадалка, но все же приняла из рук Сергея телефон.

- И что теперь? – спросил он.

- Жди.

- Чего?

Вдруг все его тело разразила острая, нечеловеческая боль. Казалось, миллионы игл пронизали каждый орган, каждую клеточку. Сергей вскрикнул, ухватился руками за грудь и упал на колени. Но боль повторилась, и на этот раз из-за нее Сергей не мог даже закричать – он лишь поднял на Святославовну непонимающий, полный страдания взгляд.

- Терпи, милок, - прокряхтела старуха, держа череп, что освещал поляну, - терпи…

И снова резкая, пронзающая насквозь боль, после которой перехватило дыхание и, кажется, остановилось сердце, которое и без того почти не билось.

А затем наступила темнота…

Эпилог

Наталья Львовна уже прощалась с жизнью свободного человека. Приехавшие медработники – бригада скорой помощи – задавали ей вопросы, на которые у нее не было ответов. Она хотела им сказать, что его сердце все же бьется, просто слишком медленно, чтобы выжить, недостаточно, чтобы выбраться оттуда, где он был. Хотела, но не могла…

Несколько часов назад Наталья, не первый день пребывая в отчаянии и растерянности, зашла на кухню и, выронив от испуга на пол чашку и разбив ее, громко вскрикнула, когда увидела на своем окне буквы, написанные с уличной стороны. Но ведь ее квартира была расположена на третьем этаже. Кто мог это сделать?

Буквы, без сомнений, были написаны пальцем, измазанным в грязи, и для Натальи они были отвернутыми. Но, взяв себя в руки и сосредоточившись, она все же смогла разобрать послание и прочла: «Вечером верни его».

- А когда этот вечер? – собирая осколки от разбитой чашки, спрашивала сама у себя Наталья. – Шесть? Восемь? Десять часов? И как? Как мне его вернуть, если он ни на что не реагирует?!

Бросив осколки обратно на пол, Наталья Львовна села у стены и горько расплакалась. Она проклинала тот день, когда со связкой денег к ней в квартиру заявился этот странный, хоть с виду и приличный мужчина средних лет. Он откуда-то знал слишком много: знал о ее даре, знал о ее далекой прабабке, знал о Нави… А еще он хотел добровольно умереть. Именно умереть, ведь человек, что действительно верил в мир мертвых, осознавал бы, что, отправившись туда, он умрет.

- Будь что будет, - проговорила Наталья и принялась за уборку квартиры, дабы не осрамиться перед вечерними «гостями». Она решила: в девятом часу вечера вызовет скорую и скажет приехавшим медработникам, что ее клиент отключился. О том, что он отключился несколько дней назад, она, разумеется, умолчит.

Так она и поступила, а потому бригада, что к ней прибыла, поднималась в квартиру уже с дефибриллятором.

Он очнулся после третьего разряда: сердце забилось, дыхание стало четким, а уже через несколько секунд Сергей открыл глаза. Увидев это, Наталья Львовна, что стояла за спиной у фельдшера, склонившегося над пациентом, лежащим на диване, грохнулась на пол, потеряв сознание.

Что было дальше, Сергей помнил смутно, потому что почти не мог тогда соображать. Но одно он