Возвращение в Навь - Татьяна Филатова

была заткнута за пояс, и передал ее Тихону. Тот же, развязав ее, взял своими длинными, серыми, когтистыми пальцами щепотку праха и, насыпав его в свою кружку, не покривившись, залпом выпил.

- Зачем это? – удивленно покосившись, спросил Сергей.

- Увидишь, - ответил монах, - увидишь… Она уже идет сюда. Идет по твою душу. И по его, - Тихон обернулся, посмотрев на Ярослава. – Она слаба, но ее сила теперь в другом – в злобе, в ярости, в желании мстить.

- Мстить? – с иронией усмехнулся Сергей. – Это же она всю кашу заварила. А теперь еще и мстить собралась…

- Ты некогда обидел ее, - спокойно проговорил монах, - а бабу, да к тому же ведьму – ох, как нельзя обижать…

- Да откуда же мне было знать, что она ведьма?!

- А коли и не ведьма? – сведя свои кустистые, седые брови к переносице, спросил его Тихон. – А? Коли не ведьма, так что, обижать можно? В наши времена такого не было…

- Избитая фраза, - снова ухмыльнулся Сергей.

- Одна жена для одного мужа, - продолжил монах, - в храме венчанные.

- С чего же тогда древнейшей профессией на земле считается… Как бы тебе это помягче сказать… Труд не совсем благопристойных женщин.

- И все они здесь, - серьезно ответил Тихон. – Все они кто в ведьмах нынче, кто среди нежити бесконечно гниющей, как те мавки, а кто и вовсе в преисподней уж, как и те, кого эти распутницы соблазнили. И лучшее доказательство моих слов – это несметное число игош, заполонивших Навь как сверху, так и под нею: понесет такая баба дитя, а оно ей не надобно, вот и скидывает, не покрестив и имени не дав. Бог душу несчастную себе прибирает, а диавол – тело младенческое, забирая его облик, уродуя его и заселяя в него своих собственных детей – бесов, чтобы те потом мамок-то своих и изводили, прежде чем мамки сами с диаволом встретятся.

- Отчего же так жить сложно, Тихон? – опустив голову, спросил Сергей. – Куда ни плюнь – все не так, все неправильно. Почему не выдается после рождения человеку инструкция – как выживать? Почему за каждую оплошность и провинность нужно нести наказание? Неужели нельзя просто жить?

- Можно, - спокойно сказал монах, - можно. Вот только вы, люди, не хотите. Просто жить – не для вас. Вам становится скучно, ибо ваш ум извращен. Просто жить – это жить по совести: ежели чуешь, что то или иное твое действие дурно, а все равно делаешь его, так будь готов и наказание однажды понести. Ежели грешишь по глупости, по незнанию – прощается, но коли ты умышленно зло другому чинишь, скрывая от остальных свой грех или же, наоборот – кичась им, так разве за то незаслуженно кара приходит? Погляди на сына, - Тихон снова посмотрел на мальчика. – Тебе было тяжко видеть его хворым, а теперь ты второй день видишь его полумертвым. Неужто кара твоя не заслужена?

- Но почему для того, чтобы наказать меня, должен страдать он? – почти взмолившись, сказал Сергей.

- А потому, что иначе до твоего остывшего сердца было не достучаться! Порой, чтобы глаза людей открылись, их веки требуется наживую срезать и выбросить прочь, а иначе вы закрываете свои очи, говоря, что, раз не видите, то, выходит, и нет ничего. А оно есть. И было. И будет. Жизнь не состоит из одних лишь забавы да веселья. Увы… Но как бы человек ни отворачивался от чужой беды, однажды беда его окружит настолько, что уже некуда будет отвернуться. И тогда вы плачете, вы молите, вы взываете ко всем, с кого можно спросить: а почто нас? А почто так больно? А почто так тяжко? Маловерные… Малодушные… Слабые…

- Зачем ты выпил ее прах? – сменил тему Сергей.

- Повязаны мы с ней теперь, да только она того не знает. А еще чую ее… Рядом совсем. Еле ногами своими перебирает, но злая, как змея, чье гнездо ты разворошил.

- Она и есть змея…

Сергей посмотрел на сына, затем снова перевел взгляд на монаха.

- Что мне делать? – спросил он. – Подскажи мне.

- Я помогу вам, - ответил монах. – Я помогу ему. Ведьму убить сложно: это не упырь, сердце которого можно пронзить колом. Но ее можно отправить в преисподнюю. Это я и пообещал ему – тому, что внутри меня сидит.

- Я не понял… - удивился Сергей.

- Увидишь сам, - сказал Тихон. – Я просил уже тебя: поставить свечу за упокой раба божьего Тихона, ежели в Яви окажешься… А еще прошу похоронить так, как подобает хоронить христианина.

- Тихон, ты меня пугаешь.

- Испугать я тебя мог этой ночью там, под землей, - чуть ли не впервые улыбнулся мертвый монах. – А теперича я своему пленнику, который меня тысячу лет назад сам хотел поработить, вольную даю, да с уговором, что с собой он туда прихватит и ведьму.

- То есть как? Твой демон…

- Он не мой, – строго сказал Тихон. – Он сын самого диавола, как и все прочие бесы. Засиделся он во мне: он не пускает меня, а я – его. Слишком долго он прожил в церкви, хоть и в мире мертвых, оттого к живым душам его не подпустят более, а вот в преисподней ему место найдется, как и ведьме нашей – будет там души мучить, будет их в озеро огненное забрасывать. А я свою службу здесь уж сполна сослужил: те, кто в монастыре моем закрыт, так там и останутся. А для иных иные служители найдутся.

- Если ведьма попадет в ад, все ее проклятия разрушатся? – с надеждой в голосе спросил Сергей.

- Да, - кивнул Тихон.

- И Ярослав вернется в мир живых?

- Да.

- И он будет здоров?

- Да.

- Я не знаю, как тебя благодарить…

- Знаешь.

- Ты прав. Знаю…

Взяв сына на руки, Сергей, последовав за монахом, вышел на улицу. Вокруг был уже привычный ему серый воздух, серое небо, что давило своей атмосферой безысходности на и без того угрюмую местность. С холма, на котором и стояла древняя церковь, Сергей видел деревню как на ладони: десятки полуразрушенных избушек, в каждой из которых обитала нечисть или нежить, сосланная