Совесть животного - Франк Тилье

— Да!

— Инспектор Шарко? Это комиссар Малабранш.

— Э-э... извините, комиссар, но я... я еще не проснулся...

Он чесал волосы, или, вернее, думал, что чешет, поскольку на его черепе почти не было волос. Просто глупый рефлекс человека, который еще не проснулся.

— Ничего страшного, — продолжил комиссар. — Мне жаль, что приходится звонить вам, когда вы отдыхаете. Но наш человек снова нанес удар!

Вскочив с постели, инспектор бросился в ванную, одной рукой эффективно убирая с лица волосы, которые щекотали его.

— Как? Убийца из дела Саррадина? — встревожился он, прижав ухо к трубке.

— Да! Тот же год, но на этот раз хуже. У жертвы просто нет ног. Их оторвали...

— Черт! И где это произошло?

— В Радоль-ле-Лак. Вы должны поехать на место. Сельские жители уже очень возбуждены. Они знают о деле Саррадина и сразу же установили связь, хотя эти два места разделяют пятьдесят километров!

— И кто был убит на этот раз?

— Человек по имени Гуссар. Он был судебным приставом в Париже. Убит в своем загородном доме... Его дети обнаружили останки тела, когда проснулись утром. Я вам не описываю, что там было!

— Какой ужас... А его жена? — тихо спросил он, услышав, как его жена зашевелилась в постели.

— Больше я вам ничего не скажу. Выезжайте как можно скорее, там уже находятся судмедэксперт и трое полицейских. Они вас проинформируют. Думаю, мы наткнулись на грязное дело.

— Рассказывайте!

— До скорой встречи, Шарко, жду твой первый отчет вечером! — сказал он перед тем, как повесить трубку.

Инспектор приблизился к лицу своей половинки.

— Дорогая, я должен идти... Знаешь, эти убийства возобновились. Человека убили недалеко отсюда...

— Жаль, — вздохнула она.

Я думала, что мы проведем все утро вместе, только вдвоем, ведь ты не на работе... Но ладно, иди... Не забудь одеться!

Поцеловав ее в щеку, он отступил назад, так возбужденный этим делом, что ему было обидно снова оставлять ее одну.

Через час он прибыл на окраину столицы, раскинувшейся, как осьминог. День обещал быть необычайно жарким для конца сентября, так что прогнозировали уровень загрязнения, способный взорвать все измерительные приборы. И действительно, еще не было и 10 часов, а густой слой углекислого газа уже скрывал Эйфелеву башню.

- Эти парижане действительно сумасшедшие, раз живут в таком дерьме, — подумал он, подняв глаза к небу.

Чтобы проникнуть в дом, ему пришлось пробиваться ледорубом сквозь толпу журналистов, жаждущих сенсаций, и деревенских жителей, ставших туристами на один день. Получив пожизненную травму, женщина и двое детей были срочно доставлены в больницу, где их ждала целая плеяда психиатров и армия охотников за мрачными мыслями, и, без сомнения, эти аптекари душ не будут без дела.

Тяжелый запах сырого мяса витал в доме, пронизывая стены до последнего кирпича.

Море крови покрывало пол, и только прыжок с парашютом рядом с трупом мог бы спасти инспектора от грязных ботинок. Но и в этот раз не повезло, был прилив.

— Здравствуйте, инспектор... Неприятное зрелище, не так ли? — сказал судмедэксперт, снимая загрязненные пластиковые перчатки, чтобы надеть новую пару.

— Добрый день, господин Легал... Действительно, в прошлый раз это было не самое приятное занятие.

— Этого можно сразу положить в посылку и отправить в морг, — объявил он с лукавым взглядом.

— Давайте перестанем шутить... Всему свое время. Итак, с чем мы имеем дело?

— Мужчину снова ударили по голове, но на этот раз наш зверь не пощадил его. Посмотрите, брусчатка все еще торчит из черепа, мы ее не трогали...

Инспектор этого не заметил.

Камень размером с сжатый кулак был не виден спереди, и нужно было обойти вокруг туловища мужчины, похожего на бук, выкорчеванный ураганом, чтобы увидеть его под лучшим углом. Он заменил мозг, выпавший из черепа и разбросанный по бороздкам дивана, а также по экрану телевизора 16/9, который все еще был включен.

— Черт возьми!

Он прижал ладонь ко рту, как лопату, готовую парировать капризы его желудка.

— Извините меня на минутку, — прошептал он взволнованным голосом.

Он скрылся в туалете, а через минуту, после рвоты, вернулся, бледный, как альбинос в холодильной камере.

— Извините, я только что встал с постели, сегодня утром даже кофе не пил, — оправдался он. — Мой желудок играет со мной в игры. Но уже немного лучше...

— У нас здесь есть термос, хотите? Он еще теплый...

И даже если у вас нет чашки, вы можете использовать кусок черепа в качестве крышки, подумал он с отвращением.

— Нет, спасибо. Честно говоря, я сейчас не очень хочу. Но продолжайте, пожалуйста.

— Человек, и я думаю, это очевидно, не успел и глазом моргнуть! Он умер быстрее, чем успел это понять. Повторяю, чтобы пробить черепную коробку таким образом, нужна геркулесова сила...

Давайте теперь посмотрим на нижнюю часть тела... Сдвигаясь с места, Легал продолжил. Нижние конечности были отрезаны с помощью больших клещей, что видно по следам краски. Кроме того, пила или любой другой инструмент разбудил бы его семью... Он протянул руку. Посмотрите на заднюю стену...

Оба наблюдателя повернулись на четверть оборота.

— Брызги крови? Что они там делают? — удивился инспектор, потрясенный впечатляющим расстоянием между телом и следом.

— Наш мясник не смог отрезать ногу одним резким движением. Ему пришлось несколько секунд с силой давить на зажим. Давление крови в бедренной артерии становилось все сильнее, как когда затыкаешь открытый шланг. Когда он наконец одолел конечность, кровь хлынула, как из пожарного шланга.

— Какая бойня… Какая бойня… Черт возьми…

Он качал головой, прижав обе руки ко лбу.

— В теле почти не осталось ни капли крови. Все семь литров здесь, вокруг нас…

Вероятно, от усталости, глаза инспектора с трудом вращались. Каждый раз, когда он смотрел в другое место, он обнаруживал следы крови или дополнительные фрагменты мозга, спрятанные как пасхальные яйца посреди большого сада.

Казалось, что Зорро, Пикассо и стая голубей объединились, чтобы украсить комнату по своему вкусу, не забыв забросать массивный сосновый столик, восточный ковер и двойные занавески с веселым цветочным узором.

— Мулен, вы обыскали дом? Никаких следов ног, я полагаю?

Старший сержант, который делал записи у двери гостиной, резко поднял голову.

— Нет... И на этот