Совесть животного - Франк Тилье

Мрачные вспышки, ослепительные воспоминания. Такие красивые, такие чистые. Бет, беременная, неуклюжая, пыталась спуститься, не разбудив его.

Но он слышал ее каждый раз, и каждый раз смеялся. Его сыновья, неуклюжие в тот день, когда впервые поднялись по ступенькам без помощи рук. Он стоял начеку, позади них, любопытный и защитный, гордый своей маленькой семьей, своей кровью. Он слышал эти звуки в последний раз и наслаждался ими до глубины души. На его лице не было слез, больше не было слез. Только поток ненависти, река стыда, море страха. Он умирал, не поняв. Но это не имело значения. Лучше было остаться там, сейчас. Ад ждал его с распростертыми объятиями, разве можно было отказаться от такого теплого приглашения?

Четыре, пять, шесть, собирать вишни.

Что может быть более несправедливым? Почему люди умирают от рака, не понимая? Не забывая об этих детях, которые уходят в школу, чтобы вернуться ногами вперед. Кто решает жарить невинных на электрических стульях, пока подлая публика наслаждается зрелищем? Почему, почему?

Кто ты, Бог? Почему ты делаешь это с нами?

Еще восемь ступенек... Ступеньки забвения, ступеньки освобождения, ступеньки смерти.

Десять, одиннадцать, двенадцать, все они будут красными.

Наконец, перед спальней, с упаковкой снотворного в руке, готовый к ликвидации. Таблетки будут медленно задушать его клетки, пожирать его нейроны, а затем убьют его и его плохую часть.

Он толкнул дверь, которая отделяла жизнь от смерти, рай от ада, розу от чертополоха. Нездоровое напряжение. Мрачные мысли. Неисправное воображение. Она не открылась. Его сердце потело, лоб колотило. Он повернул ручку. Она не открылась. Он толкнул ее плечом.

Она не открылась.

— Подожди, дорогой, я иду!

Падение давления. Расширение артерий. Приток крови.

Голос. Жизнь.

— Ч... ч... что?

Звуки, шум, шаги. Легкие, короткие, мягкие. Далекие, близкие. Шаги его жены! Живой или призрачной? Живой!

Ключ медленно повернулся в замке. Он сунул упаковку в карман, возможно, она ему не понадобится. Она была там!

Совершенно реальная, ее тело было твердым, как камень! Он рухнул в ее объятия.

— Ну что, уже встал? Хорошо спал? — спросила она.

Близнецы! С открытыми глазами! Кожа розовая, как щеки Мэри Поппинс! Он обнимал ее, поднимал с земли.

— Что с тобой? Ты влюблен? — радовалась она, расплываясь в прекрасной улыбке.

— Я... я так тебя люблю! Ты не представляешь, как сильно я тебя люблю! Доброе утро, мои утята!

— Доброе утро, папа!

Это был волшебный момент, хотя и обычный момент из повседневной жизни. Он спрятал свои окровавленные пальцы. Не напугать их. Они все такие счастливые, такие красивые, сияющие такой радостью жизни! Сложив руки за спиной, он отступил назад.

— Я... я спущусь вниз. Я просто хотел поздороваться...

Сосна все еще скрипела...

Что он убил? Больше нет собаки. У рыбы нет шерсти.

Он съел мясо. Что? В холодильнике ничего нет. На подъездной дорожке нет трупов. Там! На террасе! Крыса!

Мерзкая, угольно-черная, вонючая! Съеденная селезенка! Окрашенная в тот же цвет, что и волосы, стекающие по его горлу. Его вырвало, аккуратно, за кустом.

Дискретность превыше всего. Сухой пот на лбу, влажные мысли, гниющие в его голове, влажный воздух, циркулирующий в его легких. Он пришел в себя. Стало лучше.

Крыса, в конце концов, была всего лишь обычной крысой. Это не была голова его жены, ни волосы его детей. Он направился к раковине. Теперь это стало привычкой.Промывание черепа, чтобы на мгновение и поверхностно очиститься от этой грязи, которая каждый день понемногу захватывала его.

Он должен был найти выход. Должен был! Он не выдержит еще одну ночь...

Он потратил все утро, пытаясь дозвониться до Том-тума, который, возможно, подскажет ему, как избавиться от этого проклятия, которое витало вокруг него в смутном тумане и сжигало ему мозг.

Ответа не было, худший из возможных вариантов, подобный тому, когда невролог сообщает вам, что у вашей жены опухоль мозга, не говоря, выживет она или нет. Он больше не мог терпеть. Этот звонок телефона, крик ребенка, которому перерезают горло, сводил его с ума.

Он вышел на веранду и обнаружил, что солнце, горячее и высоко стоящее, приглашало к путешествию.

— Дорогая, я сейчас пойду с тобой заберу детей из школы. И мы сразу поедем на море!

— Но... Но я готовлю ужин!

— Ничего страшного! Мы сможем съесть это вечером!

Ты видела, какая погода? Мне очень нужно подышать свежим воздухом. У меня была ужасная неделя. И к тому же, это будет очень полезно и для них. Они обожают пляж, ты же знаешь! — Да, ты прав! — ответила она, бросив взгляд сквозь занавески на кухне. Я приготовлю сумку-холодильник. У меня есть хлеб и ветчина.

Да... Будет здорово, мы давно там не были... Увидев, что он уже уходит, она окликнула его. Кстати, когда я убиралась сегодня утром, я нашла деревянных слоников под кроватью детей. Они говорят, что не знают, откуда они взялись. Это ты им их дал?

— Нет, я ничего не помню...

Она указала на сумку в углу кухни.

— Посмотри, у каждого по пять...

— Но это же эбеновое дерево! Это довольно дорого... Где они их нашли?

— Понятия не имею, но нужно решить эту проблему...

Прежде чем сесть в машину, он осмотрел все укромные уголки, что стало его недавней привычкой. Его охватил сильный страх перед пауками, и он не знал, почему...

3

Лионель растянулся на диване-кровати своей двухкомнатной квартиры в Сарселе, потягивая томатный сок, цвет которого ему был теперь хорошо знаком. Впереди предстоял тяжелый день.

Едва оторвавшись от подушки, он планировал снова заснуть до захода солнца. Убийство человека не особо его беспокоило. Ни горячо, ни холодно. Прочно отгороженная барьером его сознания и охраняемая неумолимым Сфинксом его разума, эта сцена была далекой и размытой. Он не отрицал, что совершил убийство. Он также знал, что будет ходить за покупками два раза в неделю, что никогда не ходит на мессу и что мочится три раза в день. И что же изменилось? Ничего. Просто нужно было привыкнуть. Сэм точно указал ему, как поступить, чтобы все прошло чисто и без осечек. Сэм... Тот, кто избавил его от этой гнилости, которая разъедала его кости до мозга. Этот человек был богом, его богом! Он нашел ему работу, вернее, ночное развлечение, вернул ему улетучившиеся иллюзии, запертые радости и энергию пятнадцатилетнего подростка. О, как же он хорошо сделал свой выбор, этот гнусный судебный